Весь Беляев Александр в одном томе

Ручка аппарата завертелась. Сцена повторялась безукоризненно. Мейстерзингер поёт, королевна наклоняет своё лицо всё ниже и чему-то улыбается. Мейстерзингер подходит к королевне, бросается на колени и начинает под музыку свою страстную речь Престо увлечён. Он не только играет жестами и богатой мимикой своего подвижного лица. Он говорит и шепчет страстные признания с такой искренностью и силой, что Люкс, забывая десятки раз проделанную последовательность движений и жестов, чуть-чуть приподнимает голову и с некоторым удивлением взглядывает на своего партнёра одними уголками глаз.

И в этот момент происходит нечто, не предусмотренное ни сценарием, ни режиссёром.

Престо, коротконогий, большеголовый, со своим туфлеобразным, подвижным носом, признаётся в любви! Это показалось Гедде Люкс столь несообразным, нелепым, комичным, невозможным, что она вдруг засмеялась неудержимым смехом.

Это был смех, который охватывает вдруг человека, как приступ страшной болезни, и держит, не выпуская из своих рук, потрясая тело в судорожном напряжении, обессиливая, вызывая слёзы на глазах. Люкс смеялась так, как не смеялась никогда в жизни. Она едва успевала переводить дыхание и снова заливалась бесконечным серебристым смехом. Вышивание выпало у неё из рук, одна из золотистых кос спустилась до пола. Встревоженный дог вскочил и с недоумением смотрел на свою хозяйку. Растерянный Престо также поднялся на ноги и, мрачно сдвинув брови, смотрел на Люкс.

Смех так же заразителен, как зевота. Не прошло и минуты, как перекаты смеха уже неслись по всему ателье. Статисты, плотники, монтёры, декораторы, гримёры — все были во власти смеха.

Престо стоял ещё несколько секунд, как громом поражённый, потом вдруг поднял руки и с искажённым лицом, сжав кулаки, сделал шаг к Люкс. В эту минуту он был скорее страшен, чем смешон.

Люкс посмотрела на него, и смех её вдруг оборвался. И так же внезапно замолк смех во всём ателье. Оркестр давно прекратил игру, так как у смеявшихся музыкантов смычки выпали из рук. И теперь в ателье наступила жуткая тишина.

Эта внезапная тишина как будто привела Престо в чувство. Он медленно опустил руки, медленно повернулся, волоча ноги, дошёл до большого дивана и кинулся ничком.

— Простите, Престо, — вдруг сказала Люкс, нарушив тишину. — Я вела себя как девочка, и из-за моего глупого смеха испорчено столько плёнки.

Престо скрипнул зубами. Она думает только об испорченной плёнке!

— Вы напрасно извиняетесь, — вместо Престо ответил ей Гофман. — Я нарочно не прекращал съёмки и совсем не считаю плёнку испорченной. С моей точки зрения, этот новый вариант кадра у окна великолепен. В самом деле, смех, уничтожающий смех, который не оставляет никаких надежд, смех любимой женщины в ответ на страстное признание — разве для влюблённого он не ужаснее самых страшных мук? Разве этот смех не превратил на один момент любовь мейстерзингера в жгучую ненависть? О, я знаю нашу американскую публику, публика будет смеяться, как никогда. Эти выпученные глаза мейстерзингера, раскрытый рот… Вы не сердитесь. Престо, но ещё никогда вы не были так эффектны. И если бы я не видел вас каждый день, то не смог бы вертеть ручку аппарата.