![Критика русской истории. «Ни бог, ни царь и ни герой» [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/5/3/1/0/0/kritika-russkoj-istorii-ni-bog-ni-car-i-ni-geroj-litres-download.jpg)
Критика русской истории. «Ни бог, ни царь и ни герой» [litres]
- Автор: Покровский Михаил Николаевич
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алгоритм
- ISBN: 978-5-00180-344-7
- Жанр: История
Электронная книга - «Критика русской истории. «Ни бог, ни царь и ни герой» [litres]». Краткое содержание книги:
Описание традиционных «героев» русской историографии занимает видное место в творчестве Михаила Покровского: монархи, полководцы, государственные и церковные деятели, дипломаты предстают в работах историка в совершенно ином свете – как эгоистические, жестокие, зачастую ограниченные личности. Главный тезис автора созвучен знаменитым словам из русского перевода «Интернационала»: «Никто не даст нам избавленья: ни бог, ни царь, и не герой . ». Не случайно труды М.Н. Покровского были культовыми книгами в постреволюционные годы, но затем, по мере укрепления авторитарных тенденций в государстве, попали под запрет. Ныне читателю предоставляется возможность ознакомиться с полным курсом русской истории М.Н. Покровского-от древнейших времен до конца XIX века.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Старик Строганов был одним из первых, кто отказался впустить в свои салоны французского посла. И уже очень скоро дело пошло гораздо дальше. В ноябре 1807 года Савари мог доносить новому союзнику Наполеона почти что о заговоре, затевавшемся “английской партией”, называя прямо по именам Новосильцева, Кочубея и Строганова как его вождей.
Савари, конечно, мастер был сочинять “заговоры” – такая была его профессия, но у него было в руках документальное доказательство если не злоумышления, то несомненного зложелательства недавних “молодых друзей” императора. Этим доказательством был заграничный памфлет, привезенный в Петербург английским агентом Вильсоном, и распространявшийся в петербургских гостиных не кем другим, как Новосильцевым с братией, памфлет, где не щадили тильзитского друга Наполеона, резко противопоставляя “малодушию” Александра бодрость русского общественного мнения и мужество русской армии, готовой драться до последней капли крови.
Прочтя принесенную Савари брошюру, Александр был буквально вне себя. Он назвал ее “подлой”, говорил, что он “топчет ногами” то, что в ней говорится по его адресу, но на самом деле он так мало ею пренебрегал, что вчерашние “молодые друзья” моментально превратились в “этих господ”, а секундою дальше в “изменников”. И как позже Коленкур, так Александр в разговоре с Савари ни минуты не колебался в социальной характеристике этих “изменников”. Он никого не пощадил в этом на редкость откровенном для дипломатической аудиенции разговоре – ни отца, ни бабушки.
“Это царствование Екатерины бросило семена неудовольствия, с которым я теперь вожусь, – говорил Александр. – Покойный император сделал еще хуже. В эти два царствования коронные имения были отданы в эксплуатацию всем этим грязным людям, которых столь прославили события того времени. При Павле давали 9 тысяч крестьян, как брильянтовый перстень. Я решительно высказался против таких приемов управления, я ничего не даю этим людям, а затем я хочу вывести народ из того состояния варварства, в которое его погружала торговля людьми. Я скажу даже больше: если бы цивилизация была достаточно развита, я уничтожил бы это рабство, хотя бы мне это стоило головы. Вот, генерал, источник неудовольствия, – но могут говорить, что угодно, меня не заставишь перемениться, и вы скоро услышите о предупреждении, которое я сделаю этим господам”.
В примечании к этому месту своего донесения Савари прибавляет, что Кочубею немедленно было предложено подать в отставку, а Новосильцев “получил предписание путешествовать”.
Вот в какой связи была произнесена Александром знаменитая фраза о его желании уничтожить крепостное право, фраза, которую так часто цитировали как образчик его обычных взглядов на крестьянский вопрос. На самом деле, это было вовсе не простое “выражение мнения” – это был новый боевой лозунг, это был вызов, брошенный “грязным людям”, вчерашним “молодым друзьям”. Павловская демагогия возрождалась, но на этот раз в руках людей нормальных и, казалось бы, более страшных поэтому, чем погибший 11 марта 1801 года император.
Александр как будто нарочно хотел подчеркнуть свой поворот на павловскую колею. Великий полководец гатчинского войска, правая рука Павла, Аракчеев именно теперь приобретает то положение исключительно доверенного лица при Александре Павловиче, в каком привыкла его видеть история: 14 декабря 1807 года (месяц спустя после цитированной нами беседы императора с Савари) предписано было “объявляемые генералом от артиллерии графом Аракчеевым высочайшие повеления считать именными нашими указами”.
Телохранитель, из-за отсутствия которого, как многие думали тогда, погиб Павел, теперь безотлучно сторожил его сына.
“Грязные люди” на самом деле становились все опаснее. На кого опереться? Александр заботился не только о своей личной безопасности – он хотел показать “грязным людям”, что он может сделать. Ему был нужен не только телохранитель, а и политический секретарь, вернее (сам он этого не сознавал, конечно), политический руководитель, который занял бы место, опустевшее с изгнанием “молодых друзей”. Таким явился Сперанский.
Он выступил со своим «Планом государственного образования», где, в том числе, использовался исконный антагонизм высшей знати и массы провинциальных помещиков. Против “крамольников” из потомков Рюрика, Гедимина и екатерининских фаворитов можно было воззвать к верноподданному сельскому сквайру. “Дворянство имеет политические права в выборе и представлении, – читаем мы в “Плане”, – но не иначе, как на основании собственности”, – добавил верный своей юридической логике Сперанский: добавка невинная, потому что безземельные дворяне и раньше голоса не имели. “Все свободные промыслы, дозволенные законом, открыты дворянству. Оно может вступать в купечество и другие звания, не теряя своего состояния”. Соглашались даже удовлетворить давнее требование, обойденное Екатериной II, – закрыть дверь в благородное сословие перед служилыми разночинцами. “Личное дворянство не превращается в потомственное одним совершением службы; к сему потребны особенные заслуги, по уважению которых императорскою властию в течение службы или по окончании ее даруется потомственное дворянство и удостоверяется особенным дипломом”.