Отец Иоанн (Крестьянкин)

«О смирении батюшки говорит такой факт. Как-то я привёл к нему моего маленького сына — ему было тогда около четырёх лет. И вот он увидел отца Иоанна в белом, нарядном подряснике, напугался и расплакался, подумав, что это доктор и его станут лечить. А к тому времени сын уже знал, что лечение не всегда бывает приятным. Какова же реакция батюшки, который тогда уже был довольно немощен и больше сидел, чем ходил? Он решает немедленно переодеться в другой, серый подрясник. Сын сразу успокоился, стал бегать по келье и играть, а батюшка этому искренне радовался» (П. Коротков).

Одной из ярких черт характера о. Иоанна был мягкий юмор. «Он любил и пошутить, как и старец Николай (Гурьянов), рассказывал смешные истории. Но проявлял присущую ему во всём деликатность: если человек начинал смущаться, не относится ли рассказанная история к нему, старец начинал оправдываться и говорил: “Да вы это на свой счёт не принимайте!”» (протоиерей Владимир Цветков). Шутки о. Иоанна всегда были добродушные и мягкие, без малейшего яда. Так, видя, что молодой послушник не поспевает за ним по монастырю, он говорил: «Я ведь уже дедушка. Тоже устаю». А вот какому-то иеромонаху, навязчиво рассказывавшему о том, что сподобился видения Богородицы, батюшка коротко сказал:

— Вы — православный иеромонах. И, простите меня, такую чушь порете.

Подшучивал и над собой. Когда его проповедь слишком затягивалась, под его ногами начинали незаметно подёргивать в сторону алтаря ковёр. «Чувствую, что ковёр поехал», — с юмором говорил батюшка. Значит, пора «закруглять» проповедь.

В другой раз он спросил у старушки с большой свечой в руках:

— А ты, милая, чего тут?

— Да вот, на отчитку пришла.

(Отчитка — это особый молебен о недужных и страждущих от нечистых сил, проще говоря — изгнание бесов).

— А что же это с тобой?

— Да голова, батюшка, сильно болит.

— А у меня-то знаешь, как иногда голова болит! Ну, тогда и меня надо отчитывать.

На многие вопросы о. Иоанн отвечал притчами, чаще полушутливыми. Благодаря им разрешались многие вполне серьёзные вопросы, связанные как с мирским, так и с духовным бытием.

«Я однажды застала такой разговор: какая-то женщина стала ему жаловаться, что у неё соседка колдунья и вредит её жизни. А старец сказал ей: “Знаешь что, вот я живу на свете уже почти семьдесят лет и ни разу не видел плохого человека. Кроме себя самого”» (Т. Горичева).

«Такой вопрос я задал однажды отцу Иоанну: “Батюшка, скажите, как сочетать своё послушание: без конца с утра до вечера попечение о стройке, о восстановлении монастыря — суета сует в течение всего дня?” Я думаю, что такой же вопрос мог бы задать любой человек, с утра до ночи работающий в заботах о прокормлении своей собственной семьи. И в общем-то, для молитвы, для духовной жизни выкраиваются какие-то минуты — или субботний и воскресный день.

И на это отец Иоанн ответил следующее: “Вы знаете, батюшка, наша жизнь должна быть похожа на торт ‘Наполеон’ — тесто, крем, тесто, крем, а сверху пудра. Если наш торт будет состоять только из одного теста, то он будет невкусный. Если он будет состоять только из одного крема, то он будет слишком приторный. А если тесто будет слоями перемежаться с кремом — тесто-крем, тесто-крем, тесто-крем, а сверху пудра — тогда такой пирог будет сладкий. Тесто — это наши труды, это наши мирские попечения. Если вся наша жизнь будет состоять только из них, то такая жизнь будет несладкой. Если у нас будет только один крем, то есть только одна молитва с утра до ночи, что в нашей жизни фактически невозможно, то это тоже будет неправильно, да и не получится. А у нас всё должно быть гармонично и размеренно — наши труды должны переплетаться с молитвами. Причём не обязательно с продолжительными — можно с совсем краткими: ‘Господи, благослови. Господи, помоги. Господи, благодарю’. ‘Отче наш’. Молитва Иисусова. И так наши труды, перемежаясь и переплетаясь с молитвами — это и будет сладкий пирог для Христа”. Я спросил: “А что же такое пудра?” — “А пудра — это смирение. Потому что если труды и молитва будут без смирения, тогда, как говорили оптинские старцы, есть смирение — всё есть, а нет смирения — ничего нет”» (игумен Мелхиседек (Артюхин)).