Экспансия I [1986]

Штирлиц продирижировал перед лицом Роумэна спичкой, бросил ее в пепельницу, затянулся и ответил:

— Нечто подобное испытывал.

— Кто вас пытал? Где? Когда? За что?

— Если я тогда ничего не ответил, то почему вы думаете, что я отвечу сейчас?

— Потому что, если вы мне ответите, разговор пойдет по иному руслу.

— Это никогда не поздно — изменить русло разговора... Честно сказать, меня больше всего интересует, как вы смогли выбраться из того ада?

— Почему вас интересует это?

— Потому что оттуда было нельзя уйти... Или для вас организовывали уход... После того, как вас сломали...

— Вы не верите мне?

— Вы просили меня рассказать, что такое фашизм... Вот я и задал такой вопрос, потому что фашизм никому и ничему не верит, он верит лишь себе... Следовательно, позвольте мне повторить вопрос: как вы оттуда выбрались?

— Я отвечу... Только сначала я должен подчеркнуть одну немаловажную деталь... После тех пыток я стал импотентом... или около того. Говорят, что все зависит от женщины... В постели... Женщины, которые потом ложились в мою постель, предпринимали немало усилий, чтобы вернуть меня к жизни... У них это плохо получалось... Это получилось у меня самого, когда я понял, что встретил женщину, которой готов отдать всего себя...

— Как ее зовут?

Роумэн отодвинул пепельницу, пожал плечами:

— Хочется знать ее имя?

— Очень.

— Что ж, все зависит от того, в какое русло устремится наш разговор... Что же касается того, как я спасся, то могу сказать, что меня выручили наши летчики... Они разгрохали вашу вшивую тюрьму, и меня перевели в лагерь, а он был неподалеку от залива, и я решил, что лучше пусть меня пристрелят при побеге, чем я расскажу все, чего не имел права рассказывать вашим мерзавцам. Я шел на связь к подпольной группе, в состав которой входили три женщины и один инвалид. Имя одной из этих женщин было довольно громким в вашем поганом рейхе, потому что ее муж был известным коммунистом, его гильотинировали в Моабите, и она стала мстить Гитлеру. Она это делала прекрасно, кстати говоря...