Теорема Столыпина

Это влияние выразилось в появлении новых вспомогательных отраслей производства и сфер человеческой деятельности, в образовании новых населенных пунктов-зародышей будущих городов, сразу становившихся новыми потребительскими рынками для аграрной продукции, в подъеме благосостояния уже существующих городов, в развитии портов и т. д.

Для крепления шахт были необходимы лесные стройматериалы, которые в Донбасс поставляли из Полесья. Так в индустриализацию включались белорусские лесовладельцы и множество крестьян, рубивших этот лес и привозивших к реке,* плотовщики и речники, перевозившие его по Днепру до Екатеринослава, владельцы тамошних многочисленных лесопилен, построенных для обслуживания каменноугольной промышленности, их служащие и рабочие.

Только для креплений шахт лесоматериалов привозилось на сотни тысяч рублей. Велики были и потребности вагоностроительных заводов. Лес был нужен для постройки новых предприятий и для городского строительства в бурно разраставшемся Екатеринославе.73 А горожане нуждались в дровах.

* Брандт замечал, что «едва ли крестьянин, рубящий близ Гомеля или Мозыря лес и перевозящий его на своей убогой лошадке к пристани или к станции железной дороги, даже имеет представление о том, что своей работой и заработком он обязан существованию где-то далеко на Юге иностранного металлургического завода, который своей потребностью в минеральном топливе вызвал к жизни устройство шахты, требующей для своих креплений тот самый лес, который этот крестьянин рубит и перевозит». (Брандт Б. Ф. Иностранные капиталы… Ч. 2. Там же. С. 314.)

Сказанное иллюстрирует статистика. В 1874 г. в Екатеринославе был только один лесопильный завод, а в 1896 г. — 15.

Если в 1885–1888 гг. лесных стройматериалов в Екатеринослав по Днепру не поступало вовсе, то в 1889 г. их прибыло сразу 13,6 млн. пуд., а в 1894 г. -18,3 млн пуд. и т. д.

Равным образом до 1889 г. в Екатеринослав дров по Днепру не привозили, а с 1889 г. по 1895 г. их прибытие выросло с 301 до 2274 тыс. пуд.

Теперь нам легче представить степень влияния вновь возникшей южной металлургии на благосостояние многих тысяч людей, на первый взгляд, прямо не связанных с нею.

Понятно, что уже в период строительства и оборудования металлургические, а затем и все остальные предприятия давали серьезный заработок множеству рабочих, токарей и слесарей, подрядчиков и перевозчиков, грузчиков, словом, всем, кто в той или иной форме принимал участие в стройке или обслуживал тех, кто в ней участвовал.

Естественно, значение заводов как источника заработков вырастало еще больше с началом производства — им ежедневно было нужно сырье, топливо, различные материалы, которые кто-то добывал, продавал, грузил, перевозил и разгружал, а затем тысячи собственно заводских рабочих и служащих производили продукцию, которую потом также грузили, перевозили и т. д.

В пылу концептуальных споров о судьбах российской модернизации и российского крестьянства мы как-то забываем об этой прозаической и как бы банальной ее стороне.

В 1870 г. в Юзовке жило 164 человека, в 1884 г. — 5,5 тысяч, а в 1897 г. — уже 29 тысяч. В 1900 г. в ней насчитывалось 797 домов, не считая рабочих общежитий, больницы, дезинфекционной станции, школы и Спасской церкви на 5 тысяч прихожан.

Все, кто так или иначе был связан с производством, были потребителями самых разнообразных товаров и услуг, и чем больше они зарабатывали, тем больше потребляли продуктов питания, одежды, обуви, предметов роскоши и т. д., в свою очередь давая больше дохода булочникам, мясникам, бакалейщикам, галантерейщикам, мануфактуристам, портным, сапожникам, мебельщикам, учителям, докторам, аптекарям, парикмахерам, гастролирующим артистам, журналистам и др. Слесарь Никита Хрущев, курский крестьянин по происхождению, был вполне доволен своей жизнью в Юзовке.

Добавлю, что параллельно увеличивались доходы земских и городских обществ от обложения налогами старых и новых промыслов, а доходы казны — от роста потребления облагаемых акцизом товаров. Не бедствовали и содержатели увеселительных заведений.