"К предательству таинственная страсть..." [calibre 1.39.0]

Эти исторические вопли Новодворской явились естественным продолже­нием “расстрельного” письма 42-х писателей, написанного в стиле письма Ленина “Об изъятии церковных ценностей” и опубликованного в “Известиях” 5 октября 1993 года. Разве что градус патологической ярости у Валерии был покруче. Хотя и в известинском письме защитники Российского парламента, убиенные в тот день, были названы “красно-коричневыми оборотнями”, “ведьмами”, “убийцами” и “хладнокровными палачами”, как будто не их тела были октябрьской ночью погружены на баржу и увезены в неизвестном направлении, а трупы Ельцина, Лужкова, Гайдара и прочих “гуманистов”, “борцов за права человека”.

“Они, — пишет Новодворская в “Огоньке”, — погибли от нашей руки, от руки интеллигентов <...> не следует винить в том, что произошло, мальчишек-танкистов и наших коммандос-омоновцев. Они исполнили приказ, но этот приказ был сформулирован не Грачёвым, а нами... Мы предпочли убить и даже нашли в этом моральное удовлетворение”.

Вскоре после октябрьской бойни Окуджава приехал на гастроли в Минск, где перед кинотеатром, в котором он должен был выступать, часть его быв­ших поклонников вывесила плакат со словами:

В Москве палач царил кроваво,

И наслаждался Окуджава.

А известный киноактёр Владимр Гостюхин прилюдно на сцене и на гла­зах у Булата раздавил каблуком пластинку с записью песен барда-шестиде­сятника.

А Новодворская, как и её кумир, вела своё происхождение из семьи ре­волюционеров. Прадедом Новодворской был профессиональный революцио­нер из белорусского местечка Барановичи, организовавший первую социалдемократическую типографию в Смоленске. Он был сослан в Сибирь, где в казённом остроге родился её дед, воевавший в Первой конной армии Бу­дённого. Отец, по её собственному признанию, уехал в Америку, изменив свою настоящую фамилию.

В ненависти к христианству Новодворская всегда выступала как достойная ученица Демьяна Бедного и Емельяна Ярославского (он же Миней Губельман):

“Я не питаю ни малейшего уважения и приязни к русской православ­ной церкви”, “Такие, как я, вынудили Президента на это (на расстрел Парламента. — Ст. К.) решиться и сказали, как народ иудейский Пилату: “Кровь Его на нас и на детях наших”. Один парламент под названием Си­недрион уже когда-то вынес вердикт, что лучше одному человеку погиб­нуть, чем погибнет весь народ”...

Не отставал в подобных чувствах от своей поклонницы и сын профессио­нальных революционеров Булат Окуджава, душевно исполнявший песенку: “мы земных земней и, в общем, к чёрту сказку о богах”... А когда он пы­тался поговорить о “загробных тайнах бытия”, то у него получалось нечто ко­щунственное, похожее на размышления Валерии Новодворской об иудейском народе и о Понтии Пилате: