Тагу (Рассказы и повести)
- Автор: Чиковани Григол Самсонович
- Год: 1972
- Язык: русский
- Год: Мерани
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Тагу (Рассказы и повести)». Краткое содержание книги:
— Знаю, но этот Сиордиа похож на дьявола.
— С большевиками должны бороться дьяволы…
— Поздно, — махнув рукой, сказал Жваниа и тут же пожалел, что с языка его сорвалось такое слово. Жваниа надел очки и через мгновение снял их. Нервничая, он то и дело повторял это непонятное для посторонних движение. — Вы хорошо сделали, капитан, что не запретили семье Букиа похоронить Орлова.
— Не семье Букиа, а общине.
— Ну, пусть общине. Сейчас мы перед всеми должны курить фимиам. Даже перед самими большевиками.
— Ну, это уж слишком! — У капитана свело челюсть и бровь прыгнула под папаху.
— Когда медведь одолевает тебя, зови его батюшкой.
— Да, нас уже одолели.
— Не хочется так думать, капитан, ох, как не хочется! — Жваниа кивнул на газету. — Вот читайте: "Мы готовы защищать родину!"
— Одна надежда, что наша армия будет бороться с захватчиками до последней капли крови, — сказал капитан, хотя не очень был уверен и в этом…
— Какая армия?! — Жваниа надел очки и уставился на капитана. — Армия — это народ, а народ… — Жваниа снял очки и прикусил нижнюю губу. — Раньше народ боролся с врагом, капитан. А разве народ сейчас так думает, разве он думает, что Красная Армия идет как враг?
— Эту ошибочную мысль народу внушают большевики, — сказал капитан.
Жваниа хотелось сказать, что мысль эта не так уж ошибочна, что, наоборот… но ничего этого он не сказал. Капитану Глонти вовсе не следует знать, о чем думает сейчас член учредительного собрания.
Юрий Орлов лежал посреди комнаты, на покрытой ковром тахте. И лицо у него было удивленное, словно, умирая, он хотел понять, что же это с ним случилось. Вдоль стен сидели женщины в черном, с распущенными волосами, с глазами, вспухшими от слез. Русского парня оплакивали в этом одишском доме, как родного. Неутешно рыдала и горестно причитала Мака. Рука ее лежала на голове Юрия, она гладила его льняные волосы. Пуля, пущенная в Джвебе, оборвала жизнь этого мальчика, он встал между смертью и ее сыном, он спас Джвебе, а сам погиб. С такой болью, с такой скорбью Мака не оплакивала бы и самого близкого человека.
— Что ты сделал с нами, сынок, что сделал? Что за несчастье свалилось на нашу голову, сынок! Лучше бы меня убила та пуля! Что мы скажем твоим бедным родителям, Юрий? Ой, боже мой, сынок, боже мой!
Плакали Цабу и Инда, плакали все женщины — молодые и старые.
Неподвижно стояли у гроба мужчины, и суровая печаль была на их лицах.
— Что за горе свалилось на наши головы, сынок?! Что нам делать, люди?! Ой, ой, сынок, ой, ой! — причитала Мака.
И никто не утешал ее, никто не успокаивал. Все жалели Орлова, у всех больно сжимались сердца от горя, и все оплакивали человека, который пожертвовал своей жизнью ради товарища, человека, которого убили на чужбине, которого похоронят в чужой земле, не оплаканного матерью, не оплаканного отцом. Бедные, они и не знают, какая беда стряслась с их сыном. А мы уже знаем, мы плачем и рыдаем. Лучше бы и мы не знали этого, лучше бы не знали.
— Какое горе ждет твою мать, сынок?! — причитала Мака. — Что скажут твоему отцу? Горе нам, сынок, горе! Лучше бы Маку убили вместо тебя. А что делать моему Джвебе, Юрий? Нет на свете человека несчастнее моего Джвебе, Юрий. В могилу уйдет с ним его несчастье, Юрий.
Двор был заполнен людьми.
Варден сразу же, в день убийства, посоветовал уездному комитету собрать на похороны Орлова как можно больше людей. И большевики подняли весь уезд: шли и шли из ближних и дальних деревень, шли крестьяне, ремесленники, интеллигенты, небогатые дворяне и мелкие чиновники. Шли поодиночке и группами, по десять-двадцать человек вместе — женщины впереди, мужчины чуть поодаль.
За полверсты от дома Беглара женщины распускали волосы и начинали причитать, а мужчины снимали шапки и башлыки — таков был древний одишский обычай.
Пришедших встречали во дворе специально выделенные для этого люди.
Они пропускали женщин вперед, а мужчин останавливали, брали у них из рук шапки и башлыки, а у кого было оружие — то оружие, и складывали все это на столе.
Мужчины шли по двору и поднимались по лестнице молча, а женщины восклицали:
— Ой, русский парень!
— Ой, горе нам, сынок!
— Что за несчастье постигло тебя, Беглар!
— Ой, Беглар, ой, Беглар!
Беглар не помнил даже, когда он последний раз плакал — должно быть, в младенчестве, а позднее — никогда. Но сейчас глаза ему застилали слезы. Он стоял на верхней ступеньке лестницы, прижавшись спиной к подпорному столбу балкона, и одна только мысль была у него сейчас в голове: "Он погиб за моего сына".