Сплошная скука. Реквием по шалаве

— Еще что? — спрашиваю я.

— Этого вам мало? Шутка ли: план обдумали, слежку установили. Кто знает, чем все это кончится?

— Дело серьезное, — признаю я. — А почему бы вам не предупредить Бояна?

— Я хотела это сделать еще в прошлую субботу, но он меня избегает, — отвечает Лили, явно смущаясь.

— Вы, кажется, были друзьями...

— Были.

— Из-за него, если я не ошибаюсь, вы и к этой компании примкнули?

Она еле заметно кивает.

— Но Боян уже порвал с компанией. Тогда что же вас связывает с этими ребятами — с Пепо, Апостолом?

Лили молчит. И лицо ее тоже ничего не выражает. Белое, круглое, невыразительное лицо.

— Ответьте же, — настаиваю я. — Это не допрос, а обычный человеческий разговор.

— А куда мне деваться, по-вашему?

— В этом городе живет миллион душ...

— Да, но человек не может жить с миллионом душ, ему достаточно несколько близких людей... если хотите, одного-единственного близкого существа! — отвечает она своим низким, хрипловатым голосом.

— Не спорю. Мне только хотелось сказать, какой богатый выбор. И сделать выбор будет тем легче, чем скорее вы вырветесь из замкнутого круга этих Пепо и Роз.

— А как я, интересно, должна делать свой выбор? Выйти на улицу?

— Выбор сделали тысячи других женщин. Если стольким удалось, значит, задача не так уж и трудна.

«Вы женаты?» — могла бы спросить меня Лили, будь она более сообразительной. Но вместо этого она опускает глаза и тихо произносит:

— Я свой выбор уже сделала.

И сразу возвращает меня на исходную позицию.

— Вы довольны своей работой в столовой? — спрашиваю я, поскольку больше сказать нечего. 

— Работа как работа.

— Может, вас что-то другое больше привлекает? Мы могли бы помочь вам. У вас ведь диплом об окончании гимназии.

— Мне хотелось учительницей стать... или воспитательницей в детском саду. В общем — быть среди детей, — признается Лили не без стеснения. Потом в голосе ее снова звучат нотки разочарования, апатии: — С моей-то биографией, с таким дипломом — куда уж мне...

— Ваша биография только начинается.

— Да слишком скверно! — помолчав, Лили спрашивает: — Мне можно идти?

— Конечно.

— Надеюсь, вы примете меры по тому делу, про которое я вам рассказала?

— Не беспокойтесь. Это ведь наша работа. И благодарю вас за сведения.

Я провожаю ее до дверей, хотя здесь, в этом кабинете, так не принято. И мне почему-то хочется сказать ей что-нибудь доброе, хотя я и не знаю — что именно.