Избранные произведения. V том

Арула по-своему так же мила, как и другие домработницы — это поразительно, насколько они все милые — и всегда дружелюбна. Когда она раздвигает занавески, чтобы впустить утренний свет, то говорит ему, что день выдался тёплый, что синешейки в этом году более голубые, чем когда-либо, а мистер Мордред сегодня проведёт занятия только с часу до четырёх, в библиотеке.

Рассматривая подношения на тележке с завтраком, Криспин чувствует, что заторможен, сознание затуманено. Хотя никогда не был угрюмым мальчиком, он по каким-то причинам не в своей тарелке. Он жалуется на то, что не может съесть много.

— Вы должны будете отдать часть этого Харли или кому-нибудь ещё.

Возвращаясь к кровати, Арула говорит:

— Ну-ну, милый мальчик. Это твои любимые блюда, а у твоего брата свои. Ешь то, что хочешь, и мы выбросим остальное. Ты хороший мальчик, ты заслуживаешь того, чтобы выбирать.

— Это кажется таким расточительством.

— Никакого расточительства, — уверяет она его, — даже если вид этого доставляет тебе удовольствие.

Это не такая тележка, как обычно. Нет подноса для кровати. Верхняя часть тележки сама поворачивается над кроватью, удобно представляя все эти восхитительные вещи в зоне прямого доступа.

Арула поправляет блузку своей униформы, после чего садится на край кровати, берёт одну из его ног, которая находится под одеялами, и слегка пожимает стопу.

— Ты прекрасный и чуткий мальчик, заботящийся о расточительстве.

Не смотря на то, что воспоминания о прошлом вечере остаются образами в тумане, Криспин кое-что вспоминает из вчерашнего времени после полудня.

— Почему вы купали Мирабель в молоке и в лепестках роз?

Только после того, как задаёт этот вопрос, он вспоминает, что знает об этом событии только из-за того, что они с Харли подслушивали.

Арула ни хмурится, ни замирает в удивлении, но отвечает так, как будто никто в «Терон Холле» не хранит секреты.

— В самых-самых лучших европейских семьях существует прекрасное традиционное действо, которое проходят девочки в возрасте шести лет.

— Мы не европейцы, — бормочет Криспин.

— Теперь ты Криспин Грегорио, и ты, несомненно, европеец, по меньшей мере, по браку. Помни, семья живёт только иногда в «Терон Холле», но владеет домами по всему миру. Твоя мама хочет убедиться, что ты хорошо приспособился и знаешь, как жить в любой стране, в которой окажешься.

— Я не хочу принимать ванну из молока и роз.