Избранные сочинения
- Автор: Филдинг Генри
- Год: 1989
- Язык: русский
- Переводчик: Владимир Александрович Харитонов
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Избранные сочинения». Краткое содержание книги:
Девушка вскоре уложила Джозефа и пообещала, что постарается раздобыть ему рубашку; но видя, что он весь в крови, и вообразив, как она потом объяснила, что он, того и гляди, помрет, она пустилась со всех ног торопить врача, который был уже почти одет, так как сразу вскочил, подумав, что опрокинулась карета и пострадал какой-нибудь джентльмен или леди. Когда же служанка сообщила ему в окно, что дело идет о бедном пешеходе, у которого стащили все, что было при нем и на нем, и которого едва не убили, — он ее отругал: зачем-де она тревожит его в такую рань, снова снял с себя одежду и преспокойно улегся и заснул.
Аврора уже начала показывать из-за холмов свои румяные щеки и десять миллионов пернатых певцов, радостным хором распевая оды, в тысячу раз более сладостные, нежели оды нашего лауреата[246], славили наравне День и Песнь, — когда хозяин постоялого двора мистер Тау-Вауз встал ото сна и, узнав от своей служанки об ограблении и о своем несчастном голом постояльце, покачал головой и воскликнул: «Ну и денек!» — и тут же велел девушке принести одну из его собственных рубашек.
Миссис Тау-Вауз только что пробудилась и тщетно простирала руки, чтобы заключить в объятия ушедшего супруга, когда в комнату вошла служанка.
— Кто тут? Бетти, ты?
— Да, сударыня.
— Где хозяин?
— Он во дворе, сударыня; он прислал меня за рубашкой, чтобы дать ее на время бедному голому человеку, которого ограбили и чуть не убили.
— Посмей только тронуть хоть одну, мерзавка! — сказала миссис Тау-Вауз. — С твоего хозяина как раз станется собирать в дом голых бродяг и одевать их в свою одежу! Я этого не потерплю. Тронь хоть одну, и я запущу тебе в голову ночной горшок! Ступай пришли ко мне хозяина.
— Слушаю, сударыня, — ответила Бетти.
Как только муж вернулся, супруга начала:
— Какого дьявола вы тут затеваете, мистер Тау-Вауз? Я должна покупать рубашки, чтоб вы их раздавали грязным оборванцам?
— Моя дорогая, — сказал мистер Тау-Вауз, — это несчастный бедняк…
— Да, — сказала она, — я знаю: несчастный бедняк; но на кой нам дьявол несчастные бедняки? Закон и без того заставляет нас кормить их целую ораву. Скоро к нам сюда заявится человек тридцать — сорок несчастных бедняков в красных кафтанах.
— Моя дорогая! — вскричал Тау-Вауз. — Этого человека ограбили, отобрали все, что у него было.
— Так, — сказала она, — где же у него тогда деньги, чтобы заплатить по счету? Почему такой молодчик не идет в кабак? Вот я встану и мигом выставлю его за дверь!
— Моя дорогая, — сказал муж, — простое милосердие не позволяет, чтобы ты так поступила.
— Плевать я хотела на простое милосердие! — сказала жена. — Простое милосердие учит нас заботиться прежде всего о себе и о наших семьях; я и мои родные не дадим тебе разорять нас твоим милосердием, уж будь уверен!
— Ну, хорошо, дорогая моя, — сказал он, — делай, как хочешь, когда встанешь; ты же знаешь, я никогда тебе не перечу.
— Еще бы! — сказала она. — Да вздумай сам черт мне перечить, я ему такого задала бы жару, что он у меня живо сбежал бы со двора!
На эти разговоры у них ушло около получаса, а Бетти тем временем раздобыла рубашку у конюха — одного из своих поклонников — и надела ее на бедного Джозефа. Врач тоже наконец навестил его, обмыл и перевязал ему раны и теперь явился объявить мистеру Тау-Ваузу, что жизнь его постояльца в крайней опасности, так что почти нет надежды на выздоровление.
— Веселенькую заварил ты кашу! — вскричала миссис Тау-Вауз. — И не расхлебаешь! Нам, чего доброго, придется еще хоронить его на свой счет.
Тау-Вауз (который, при всем своем милосердии, отдал бы свой голос — так же свободно, как отдавал на всех выборах, — за то, чтобы его постояльцем спокойно владел сейчас любой другой дом в королевстве) ответил:
— Моя дорогая, я не виноват: его привезли сюда в почтовой карете; и Бетти уложила его в постель, когда я еще и не проснулся.
— Я вам покажу такую Бетти!… — сказала жена.
246
Поэтом-лауреатом К. Сиббер (см. коммент. к с. 46) стал в 1730 г. Его «достижения» на этом поприще доставили ему звание Короля Чурбана в «Дунсиаде» Попа.