История Французской революции. Том 2 [litres]

Адмира арестовывают и уводят в тюрьму. Когда Фукье-Тенвиль подвергает его допросу, несчастный описывает свою жизнь, свои замыслы, даже то, как он сначала попытался убить Робеспьера, а потом уже Колло д’Эрбуа. Адмира спрашивают, кто побудил его к этому преступлению, и он с твердостью отвечает, что это не преступление, что он хотел оказать услугу отечеству, что он один задумал это дело, а теперь жалеет лишь об одном – что оно не удалось.

Слух об этом покушении разошелся быстро, и, как всегда бывает, еще увеличил силу тех, против кого оно было направлено. На следующий день Барер поспешил в Конвент с докладом об этой новой махинации Питта. «Крамольники, – заявил он, – не прекращают своих сношений с этим правительством, торгующим союзами, подкупающим убийц, преследующим свободу как величайшего своего врага. Пока мы объявляем справедливость и доблесть бессменными добродетелями, коалиция тиранов восхваляет злодеяние и убийство. Вы встретите злонамеренный гений Англии везде: на наших рынках, на морях, на материках, у европейских государей и в наших городах. Всё та же голова управляет руками, убивающими Басвиля в Риме, французских моряков в Генуе, верных французов на Корсике; та же голова направляет кинжал против Лепелетье и Марата, гильотину против Шалье, пистолеты против Колло д’Эрбуа!»

Барер предъявил перехваченные из Лондона и Голландии письма, извещавшие, что Питт замышляет погибель комитетов и в особенности Робеспьера. В одном из этих писем выражалась следующая мысль: «Мы весьма опасаемся влияния Робеспьера. Чем более сосредоточится французское республиканское правительство, тем оно будет сильнее и тем труднее будет его низринуть».

Такое освещение фактов, конечно, должно было вызвать живейшее участие к комитетам и Робеспьеру и заставить слушателей отождествить их существование с существованием Республики. Барер далее описал само событие со всеми обстоятельствами, рассказал о трогательной заботливости, с которой власти поспешили принять меры к охранению национального представительства, в велеречивых выражениях повествовал о поведении слесаря, тяжело раненного в схватке с убийцей. Конвент осыпал Барера рукоплесканиями, приказал начать расследование, чтобы убедиться в том, не имеет ли Адмира сообщников, декретом выразил благодарность гражданину Жеффруа и постановил, что бюллетень о состоянии его раны будет ежедневно зачитываться с кафедры.

Потом Кутон в громоподобной речи потребовал, чтобы доклад Барера был переведен на все языки и разослан во все страны. «Питт, Кобург! – воскликнул он. – И все вы, подлые и мелкие тираны, которые смотрят на мир как на свое наследие, которые в последние мгновения агонии бьются так бешено! Точите, точите ваши кинжалы; мы слишком презираем вас, чтобы бояться, и вы хорошо знаете, что мы слишком великодушны для того, чтобы подражать вам!» Зала огласилась рукоплесканиями, и Кутон присовокупил: «Но закон, владычество которого поражает вас страхом, стоит над вами с занесенным мечом; он сразит всех вас! Человечество нуждается в этом примере, Небо, которое вы осыпаете проклятиями, хочет того!»