Тайфуны с ласковыми именами. Умирать только в крайнем случае

— В общем и целом…

— А вы сами? Вам-то что нужно в этом квартале? И какому шефу вы подчиняетесь?

— Тс-с-с, — вполголоса говорю я, потому что ее, наверное, слышно на улице. — У меня нет другого выхода. Понимаете? А такая женщина, как вы, наверное, могла бы найти себе место почище.

Мое замечание вызывает у Линды взрыв смеха.

— Место почище? Чистые места — для привилегированных, дорогой мой. Чистые места — там, по другую сторону закрытых дверей.

— Хорошо, хорошо, согласен. Только успокойтесь.

Но она уже овладела собой и заявляет хорошо знакомым мне тоном:

— Не волнуйтесь, я совершенно спокойна. Единственное, что меня беспокоило, — это ожоги, но теперь и они прошли.

Линда снова поворачивается к зеркалу и приподнимает подол — в пределах допустимого.

— Все в порядке, правда?

Я подхожу к ней против собственной воли и, уже совсем того не желая, говорю:

— Да, все в порядке.

У моей супруги исключительные физические данные…

— Вы не щедры на комплименты, — замечает она, и я вспоминаю, что поклялся не говорить ей комплиментов.

— Какое значение имеют слова…

— Никакого. Но они что-то выражают.

— Когда придет время что-то выражать, я сумею это сделать.

— Каким образом, Питер?

— Скажу в другой раз.

— Когда? Завтра? Но завтра нас уже здесь не будет, Питер.

Она, конечно, права. Сегодня — последний день нашего свадебного путешествия.

— Эта ваша песня… — бормочу я, изо все сил стараясь смотреть на родное море и чувствуя, как властно притягивает меня другая синева — зеленоватая синева ее глаз.

— Моя песня? А вы уверены, что она — только моя? А может, и ваша? Так ли вы уверены в своем «завтра», Питер?

Она наконец-то нащупала мое слабое место, эта сирена с бархатным голосом и железным характером. Потому что если я в чем-то не уверен, то именно в завтрашнем дне. Не говоря уже о послезавтрашнем.

Что ж, дружелюбно настроенное существо в зверинце Дрейк-стрит — совсем не лишнее дело, говорю я себе в качестве оправдания.

— О чем вы так глубоко задумались, Питер? О своем «завтра»?

— Именно.

— И что же?

— Ничего, — признаюсь я. — Эти ваши глаза просто не дают мне сосредоточиться.

И с отчаянием утопающего, который хватается за соломинку, я обнимаю ее стан, который, между нами говоря, под это сравнение не подходит.

Прервав поцелуй, чтобы перевести дух, Линда дает волю своему удивлению:

— Как вы можете позволять себе такие вольности с незнакомой, отвратительно упрямой и высокомерной женщиной?

— Мне кажется, я имею право на внимание собственной супруги, — говорю я и снова обнимаю ее.