Кровавый снег декабря

— А потом? — прищурился Сперанский. — Когда крестьянин разбогатеет?

Этого Николай не знал. Но всё-таки попытался найти достойный, как ему казалось, ответ:

— А что же ещё мужику надо? Будет жить-поживать да добра наживать.

— Нет, друг мой, — вздохнул Михаил Михайлович. — Рано или поздно, но он тоже захочет власти. Как во Франции. Денег у третьего сословия много, а власти — никакой. Придёт, скажем, богатый буржуа в театр, сядет в кресло. А какой-нибудь маркиз, что без штанов ходит, его из этого кресла палкой... Так вот и наш мужик. Рано или поздно, но захочет и государством управлять, и законы писать...

— М-да, представляю себе, как мужик будет законы писать, — покрутил головой полковник лейб-гвардии.

— А так и будет — по-мужицки. Беда ведь господ Трубецкого и прочих, что они мужика-то всерьёз не приняли. Вот ежели бы они сами крестьянам вольную дали, а не император Михаил, тут бы было...

Николай хотел было возразить, но передумал. Если бы в этой ситуации, да крестьянскую войну вроде «пугачёвщины», то и подумать-то страшно...

— Так-то вот, — хмыкнул Михаил Михайлович, довольный произведённым эффектом. — Ну так как, отдадите мои бумаги императору?

— Если жив останусь, то непременно отдам, — твёрдо сказал Николай.

— Постарайтесь донести до Михаила Павловича, что если он не поделится властью с остальными сословиями, то рано или поздно эти сословия сами власть заберут... И, самое скверное, ежели к власти придут хамы.