Наследие проклятой королевы

— Все праздники пропустим, — произнесла Катарина, которая отлучалась до ближайшего берёзового колка, и принесла большую охапку сухих веток. — Юрий, а какие у вас есть праздники?

Чары не получались, удавалось только слегка пригасить огонь, и потому я со вздохом отвлёкся от своих занятий.

— Разные.

— Расскажи, — произнесла храмовница, отряхнув ладони и сев рядом.

— В каждой стране свои праздники, но там, откуда я родом, самый главный это, пожалуй, Новый год. Празднуют его зимой. Тогда у нас много снега, совсем как у вас в горах. Мы украшаем ёлку, а потом приходят Дед Мороз со Снегурочкой и дарят подарки.

Рядом с кряхтением села и Урсула.

— Дед Мороз, это твой родственник? — спросила она.

Я улыбнулся.

— Нет. Это просто добрый волшебник, который всем, кто был в этому году хороший, дарит подарки.

— Понятно. А Снегурочка — это его телохранительница? Дед-то богатый, раз с большим мешком ходит, и их раздавать не жалко.

— Не, — усмехнулся, представив на местный лад небольшого старичка в голубом жилете, в белом берете с большим белым пером, со штанами до колен, полосатыми чулками и ботинками с загнутыми носами. Больше получался рождественский эльф-олигарх, крышующий импортного Санта-Клауса. Снегурочка и того смешнее: высоченная девка в серебряных доспехах и голубом плаще, а на поясе меч и несколько пистолетов, расписанных под хохлому. — Это его внучка.

— Хорошая девочка, — со вздохом произнесла Катарина, — дед старый, разбойницы легко мешок отберут, а с внучкой не страшно.

Я почесал в затылке. Похоже, ей такие же образы на ум пришли. Но переубеждать я никого не стал, а продолжил перечислять праздники:

— Ещё празднуют день женщин и день защитников страны.

— Так это же один и тот же день получатся, — высказалась Урсула, которая клацала кремнём и огнивом, пытаясь высечь искры.

Я снова озадаченно почесал в затылке, так как по логике Реверса всё было верно. Женщины — защитницы.

Вспомнив о защите, Катарина обошла нашу стоянку, наложив светораздел. Чужик и Фарш сразу же спрятались под мотоциклом, как нашкодившие коты.

А Урсула зло помянула бездну, так как у неё не поучалось развести костёр, и я щёлкнул пальцами. Надранная береста, сухой мох и солома сразу же вспыхнули, и я сунул в разгорающийся костёр ветку. Когда вынул, то, наверное, уже в десятый раз прочитал заклинание, а чтоб наверняка получилось, сложил пальцы щепотью на расстоянии десяти сантиметров от тонкого язычка огня. Так было в пометках на полях книги, словно кто-то уже учился по ней до меня.

Огонь вытянулся в сторону щепотки и сменил цвет с жёлтого на тускло-бордовый. Даже уголёк померк и стал свекольным, но гаснуть при этом не хотел.