Азенкур: Генрих V и битва которая прославила Англию

Например, длинная поэма Алена Шартье "Le Livre des Quatre Dames" была написана в течение двух лет после битвы и как прямой отклик на нее, но ни разу не упоминает ее по имени. Замаскированная под придворную любовную лирику, поэма на самом деле является тонко завуалированной атакой на тех, кого Шартье считал ответственными за поражение. В нем он описывает встречу с четырьмя дамами, все они сильно горюют и просят его рассудить, кто из них наиболее несчастен. Все они потеряли своих возлюбленных при Азенкуре. Первый был убит "в тот проклятый день", второй попал в плен и теперь томится в английской тюрьме. Третья дама утверждает, что ее судьба еще хуже: она ждет в напряжении, как башня, которая была заминирована, но в свое время должна пасть, потому что не знает, что случилось с ее возлюбленным, жив он или мертв. Каждая из них винит в поражении и своих личных потерях тех, кто бежал с поля боя. Очевидно, что четвертая дама, чей возлюбленный выжил, наиболее несчастна. Она сокрушается, что отдала свое сердце "позорному и трусливому беглецу, осужденному за бесчестное поведение": в своем эгоистичном стремлении сохранить себя он бросил своих товарищей на смерть и плен. "Он начистил свой бацинет и надел доспехи, только чтобы убежать", — жалуется она. "Увы! Что за день!"[721]

Шартье был нормандским священником и убежденным арманьяком, ставшим в 1417 году секретарем нового дофина Карла. Как и Карл Орлеанский, он также написал ряд работ, обличающих французских рыцарей за их моральные недостатки и призывающих их практиковать древние рыцарские добродетели, чтобы победа над англичанами однажды досталась им: "Следует считать более достойным чести и похвалы того полководца, который обладает мудростью, чтобы знать, когда, в случае необходимости, отвести свою армию и сохранить ее в целости, а не рисковать ее уничтожением из-за чрезмерно поспешного презрения к опасности, пренебрегая умеренностью и осторожностью в тщетной надежде приобрести репутацию рыцарской доблести. Мне не нужно искать древние примеры из прошлого, чтобы доказать то, что я говорю; то, что мы видели недавно и в наши дни, служит лучшим уроком. Давайте вспомним в наших сердцах случай с несчастной битвой при Азенкуре, за которую мы дорого заплатили, и все еще скорбим о нашем ужасном несчастье. Вся тяжесть этого великого бедствия давит на нас, и мы не можем освободиться от нее, разве что действуя быстро, проявляя мудрую настойчивость и обуздывая наше необдуманное нетерпение безопасностью осторожности".[722]

В своем "Письме о тюрьме человеческой жизни", которое она закончила 20 января 1417 года, Кристина Пизанская также советовала терпение и стойкость, произнося слова утешения Марии, герцогине Бурбонской, чей зять и кузены были убиты при Азенкуре, а муж, сын и деверь оказались в английском плену. Погибшие французы, заявила она, все были мучениками Божьими, "послушными до смерти, чтобы поддержать справедливость, а также права французской короны и их суверенного повелителя". После того, как Генрих начал свою вторую кампанию и продвижение англичан по Франции стало казаться неостановимым, покорность Кристины уступила место возмущению и национализму, который был тем более пылким, чем больше она походила на писательницу-итальянку. Кульминацией ее растущей ненависти к англичанам стало преждевременное празднование успехов Жанны д'Арк. "И вот, вы, англичане… Вы потерпели поражение", — кричала она. "Вы думали, что уже завоевали Францию и что она должна остаться вашей. Все обернулось иначе, вы, вероломные!"[723].