Три самодержца. Дневники генеральши Богданович

10 сентября. Интересный рассказ слышала от Палтова про Александра III и Черевина. Это было накануне 22 июля, дня именин царицы, матери царя. Ежегодно царь с семьей из Петергофа на яхте «Александрия», которой командовал Палтов, ездил к панихиде в Петропавловский собор. На этот раз погода была скверная, лил дождь. Царь, входя на яхту, сказал, что по такой погоде лучше не ездить, и приказал дать знать в крепость, что не приедет, и заказать панихиду в 2 часа в Петергофском соборе. Так как завтрак был приготовлен на яхте, то царь отправился с семьей в столовую, куда была приглашена, кроме прибывшей с царем свиты, и небольшая команда яхты – два офицера и двое еще служащих на яхте. Царь сел посредине стола, возле него – царица, Михаил Николаевич, Алексей Александрович, Рихтер, Басаргин; с другой стороны – возле царя фрейлина Кутузова, около нее цесаревич, теперешний царь, затем другие вел. князья, Черевин; напротив царя – командир яхты Палтов. Царь был не в духе и тер себе лоб.

Черевин только накануне вернулся из кратковременного отпуска, из костромского имения, куда ездил через Нижний. Под впечатлением Баранова, который был тогда нижегородским губернатором, Черевин стал говорить про его деятельность восторженно. В этот год свирепствовала холера, и в Астрахани губернатор Тевяшев, который ради жены своей, Козловой, пользовался расположением царя, оказался ниже всякой критики – во время беспорядков так перепугался, что спрятался от буйствовавшей толпы под стол. Баранов же, напротив, издал приказ – тех, кто производил беспорядки и смущал население ложными слухами, вешать или назначать санитарами в холерные бараки. Черевин прямо высказал, что в России он признает только одного губернатора – Баранова. Царь нахмурился еще сильнее, еще крепче стал тереть себе лоб и сказал:

– И что ж, по-вашему, надо сделать?

– Назначить повсюду областных генерал-губернаторов и дать им большие права, чтобы они действовали самостоятельно, а не ожидали указки с Б. Морской, а то теперь Россия управляется столоначальниками, – отвечал Черевин.

– И таким областным генерал-губернатором назначить П. А. Черевина? – не без язвительности сказал царь.

– Нет, ваше величество, куда Черевин теперь годен, всем известна его болезнь, не об этом дело.

– Vous êtes trop mou[110], – сказал царь.

– Ваше величество забываете, что Черевин был у М. Н. Муравьева в Виленском крае во время мятежа и под его руководством там немало ему пришлось поработать.

– Но там Муравьев действовал, а Петру Александровичу приходилось только исполнять, – уже совсем сердито сказал царь.

– Но, ваше величество, когда Муравьева назначили судить Каракозова, он тотчас взял к себе в секретари Черевина.

На это царь сказал:

– Vouz avez le coeur d’une jeune fille[111].

Разговор принимал тревожный характер.

На эти слова царя Черевин обратился к старой фрейлине Кутузовой:

– M-elle, ne pourriez-vous pas me dire, ce que c’est le coeur d’une jeune fille? Ne l’ayant jamais ètè, je ne puis me faire une idèe du coeur d’une jeune fille[112].