Сказки американских писателей

— Ну и какие же это случаи? — спросил Клод.

— Первый случай: когда лань спасла волшебнику жизнь, — отчетливо произнес Королевский Летописец. — Второй случай: негодный волшебник хотел сыграть с людьми злую шутку.

— Будь я королем Вселенной, — сказал Клод, — я бы сломал себе шею, но покончил бы с колдовством раз и навсегда. Всё так перемешалось, что поди знай, может, твоя собственная племянница на самом деле гончая.

— Во всех девяти случаях, — продолжал Королевский Летописец, — нужно обратить внимание на два момента. Во-первых, у девушек не было имени. Они помнили только названия лесов и полей, а больше ничего не помнили.

— Ха! — усмехнулся Клод.

— Кроме того, в каждом случае лань попадала в безвыходное положение.

— Ого! — воскликнул Клод.

— После чего лань превращалась в прекрасную девушку, стройную и смуглолицую, самую настоящую принцессу.

— Ох! — Клод тяжело опустился на стул.

Летописец прошелся несколько раз взад и вперед. Наконец он остановился и воскликнул:

— У этих якобы девиц, у этих будто бы женщин, у этих псевдопринцесс, у этих неуловимых тварей, есть одно общее свойство, внушающее беспокойство.

— Что же это за свойство? — буркнул Клод.

— Люби их крепко, люби сердечно, и станут женщинами они навечно. — Королевский Летописец подумал немного и добавил: — Но стоит им трижды в любви обмануться, исчезнут в момент и уже не вернутся.

Клод вскочил и зашагал по залу.

— Пиши, — сказал он наконец.

Летописец взял с полки, опутанной паутиной, перо и чернила, вытащил из-за щита лист бумаги и сел на пол, скрестив ноги. Клод прикрыл глаза и изрек:

— Пиши указ. Быть посему: лань не пара сыну моему.

— Лань в любом виде, любом обличье, — заговорил Летописец, — в любом наряде, любой формы, любой внешности, в виде образа, скульптурного изображения, пародии, выдумки…

— Кто из нас издает указ? — перебил его Клод.

— Совершенно очевидно, — невозмутимым голосом продолжал Летописец, — что указ можно будет опровергнуть и не признавать, если вам вдруг вздумается изменить своё решение.

— Сотри, что написал, — сказал король. С минуту он задумчиво молчал и вдруг расхохотался: — Все это, конечно, очень грустно, но я бы отдал полкоролевства, чтобы посмотреть на Тага, второго охотника на свете, который однажды утром проснется и увидит рядом на подушке не роскошные локоны и алые губки, а волосатые уши и бархатный нос.

Король захохотал ещё громче, когда подумал о Галло, а потом о Йорне лицом к лицу с принявшей свой истинный облик невестой, для которой сырость болот милей уюта домашнего очага, а простор полей лучше безмятежной жизни в семейном кругу.

Наконец король успокоился.

— Больше всего в этой немыслимой истории меня забавляет мысль о Йорне, этом поэте и музыканте, который в один прекрасный день вдруг узнает, что покорил сердце самой быстроногой лани на свете.

Он опустился на стул и вытер выступившие на глазах слезы. Королевский Летописец прошелся по залу, и свечи затрепетали. Клод трижды глубоко вздохнул.