Ступени жизни [Лирико-публицистическое повествование]

Здесь Сухомлинский вплотную подходит к вдохновенной формуле Маркса об очеловечении человеческих чувств как конечной цели коммунизма.

…Все это, конечно, решение принципиальное, можно сказать, идеальное, я понимаю, а жизнь материальна, груба, сложна и многообразна, хотя в этом, собственно говоря, и заключается ее прелесть. Но идеалы на то и идеалы, чтобы двигать жизнь, а не ограничиваться пустым суесловием о них, открывающим дорогу нигилистическому отрицанию всяких сдерживающих нравственных начал — «крой, Ванька, бога нет». А это страшно!

Вот почему атеизм является серьезнейшей философской и нравственной проблемой эпохального характера. Тысячелетия люди жили верой и надеждой на некую высшую, всеведущую, всемогущую и благую силу, и вдруг — жизнь без бога, нравственность без бога, но воплощенная в жизни. Да, это революция, болезненная революция, но исторически необходимая, потому что «религия — это вздох угнетенной твари, душа бессердечного мира, дух безвременья» (Маркс), и, естественно, поднявшись на борьбу против бессердечности старого мира, мы не могли оставить в неприкосновенности его самосознание и самочувствие, как идеологию человеческой беспомощности. Таков был дух времени, дух веры в красоту и силу человеческих стремлений. «Великие перевороты не делаются раздуванием дурных страстей» (Герцен).

Однако преодоление и изживание религии, при учете ее многовековой давности и психологической глубинности, с одной стороны, и определенных сложностей и трудностей, возникающих и в новой жизни, — с другой, это тоже очень сложный и длительный, а порой мучительный социально-психологический процесс, исторический процесс, требующий и вдумчивости, и душевности, и большого такта, и времени, а ошибки в том, в другом или третьем ведут к очень нежелательным последствиям, иной раз даже и к обратным результатам. Все это нужно глубоко понять и усвоить, потому что речь идет о самом главном — о душе человека.