Юность императора

— Что с тобой? Заблудился?

— Нет, — покачал головой Наполеоне.

— А как ты сюда попал?

— Хотел подняться как можно выше в горы!

— Подняться в горы? — удивился мельник. — Но зачем?

— Проверить свои силы! — без малейшего смущения ответил мальчик.

— Для чего? — улыбнулся мельник. — Поспорил с кем-нибудь?

— Нет, — покачал головой гость, — я хочу стать солдатом…

— Хочешь стать солдатом? — удивленно воскликнул мельник.

— Да, стать солдатом и освободить Корсику! — ответил мальчик, пытливо вглядываясь в лицо мельника: засмеется тот или нет.

Мельник не засмеялся, и на его загорелом до черноты лице появилось какое-то несвойственное ему выражение. Он перевел взгляд своих погрустневших глаз на костер, и на какое-то мгновенье ему показалось, что он увидел в его пламени лица погибших товарищей.

— И как? Проверил?

— Не совсем! — покачал головой тот.

— Ладно, — улыбнулся мельник, — проверишь в другой раз, а сейчас будем ужинать! Проголодался, наверное?

Мальчик кивнул. После тяжелейшего подъема, на который отважился бы далеко не каждый взрослый, ему очень хотелось есть.

— Как тебя зовут? — спросил мельник, усаживаясь за грубый стол.

— Наполеоне Буонапарте! — назвал мальчик свое не совсем приятное для корсиканского слуха имя.

По лицу мельника пробежала тень.

— Сын Карло?

— Мне, — произнес мальчик, — стыдно за отца!

— Да, — понимающе покачал головой мельник, — бывший секретарь Паоли, который громче всех кричал «свобода или смерть» и первым побежал на службу к французам. Нет, не зря я никогда не верил тем, кто надрывается больше всех… Но к тебе это не относится, — поспешил добавить мельник, заметив, как помрачнело лицо мальчика. — Ты за него не ответчик! Главное, — улыбнулся он, — что из тебя растет настоящий корсиканец! Можешь называть меня папашей Луиджи! А теперь садись и ешь!

Маленькому гостю не надо было повторять подобное предложение, и он с удовольствием принялся за нежную поджаристую куропатку, запивая ее превосходным вином. Не отставал от него и мельник, который никогда не страдал отсутствием аппетита и особенно налегал на вино.

Насытившись, он взял из костра уголек и, раскурив трубку, выпустил такое огромное облако синего душистого дыма, что на какое-то мгновенье скрылся из вида.

— А где вы получили этот шрам? — спросил мальчик, даже не сомневаясь в том, что услышит сейчас какую-нибудь трагическую историю.

Сам того не ведая, он задел самое больное место, и на лице мельника появилось выражение глубкой печали.

— Лет пятнадцать назад, — глубоко затянувшись, начал тот, — пьяный генуэзец оскорбил невесту моего сына. В потасовке Геро ранил своего обидичка и убил одного из его товарищей. В тот же день его расстреляли…