Человек с Золотым Торком [The Man with the Golden Torc]

Я также помнил бесконечные уроки в переполненных школьных классах, бесконечную суровую дисциплину и холодную вежливость, молчаливое угрюмое сопротивление моих подростковых лет, когда я упрямо сопротивлялся диктату, руководству, лепке, их опеке. Бесконечные споры со всё более старшими членами семьи о том, как должна проходить моя жизнь, и ужасное чувство, что я раздавлен и ограничен их жесткими ожиданиями того, кем и чем должен быть Друд. Моя потребность быть самим собой в семье, где подобного никогда не допускалось. В конце концов я не столько ушёл, сколько сбежал, и, к чести Матриарха, она отпустила меня. Я помнил побои, сердитые громкие голоса и, что ещё хуже, режущие холодные слова разочарования. Отказ от угощений, привилегий и привязанности, пока я не научился обходиться без них, просто назло семье. Я научился быть самодостаточным на своём горьком опыте. Закаляя меч, вы отбиваете шлак от стали, и я стал предельно твёрдым.

Теперь меня вызвали обратно, без объяснений и предупреждений, и холодный узел тревоги и паранойи закручивался в моём животе. Ничего хорошего из этого не могло получиться. Во всяком случае, ничего хорошего для меня. Часть меня хотела просто остановить машину, развернуть её и выехать обратно. Просто ехать и ехать, уехать из Англии, затеряться в тёмных уголках мира и забыть, что я когда-то был Друдом. Но я не мог этого сделать. Семья не забудет. Они объявят меня изгоем, отступником, угрозой безопасности и не остановятся, пока не выследят меня. Кроме того, даже после всех споров и разногласий я всё равно верил в то, за что выступала семья. Я всё ещё верил в то, что нужно бороться за правое дело.

Я направил машину по длинному крутому повороту, и дом выплыл передо мной и стал доминировать над сценой. Огромный, разросшийся старинный особняк был построен во времена Тюдоров, но за прошедшие столетия его значительно перестроили. Центральное здание попрежнему имело традиционный чёрно-белый дощатый фасад, с большими окнами из свинцового стекла и выступающей двускатной крышей; его окружали четыре больших крыла, массивных и внушительных в старом стиле эпохи Регентства, в которых размещалось около пятнадцати сотен спален, все в настоящее время заняты нашей родней. Здесь каждый - Друд. Крыша поднималась и опускалась, подобно морю серой черепицы, в комплекте с фронтонами, горгульями и декоративными водосточными желобами. Не забывая об обсерватории, взлётно-посадочной площадке и огромном полотне антенн и приёмников, это могло бы шокировать даже гремлина.