Я буду надеяться на чудо

– Она тебя крестила?

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

– Прабабушка сказала, что ещё в детстве с неё мать клятву потребовала, что она целительствовать не будет. Это случилось, когда её прабабка померла и ей дар передала. А передала его она, когда Надю от смерти спасала. Ну, Надя и сказала маме своей: я что же, теперь и родным своим не помогу, как прабабушка мне помогла? Тогда мать ей разрешила сделать оговорку: кроме своих родных. Поклялась она матери перед иконой Надежды Римской. И с тех пор, если спасёт какого-то ребёнка не при помощи медицины, а волшебства, то крестит пациента, чтобы клятвы не нарушать.

– А если человек крещёный?

– Тогда она с ним кого-нибудь крестит. И получаются они кумовья. Так она тебя крестила?

– Нет, – засмеялся Валька. – У меня тётя Люся крёстная. А Надя нам родня, так что со мной она клятву не нарушила. Её мать, про которую ты рассказывала, урождённая Бобровская, как и моя прабабушка Валя. Так что Надя мне четвероюродная тётя. Это называется седьмая вода ни киселе, но всё-таки какие-то гены у нас общие.

– Тогда, значит, Надя может тебе свой дар передать? – оживилась Аня.

Валька захохотал:

– Ты что, не знаешь, что ведьмы долго живут? Надя дар получила от прабабки, та от своей бабки и так далее. Это сколько же мне прожить нужно, чтобы ведьмин дар принять? И что я с ним в семьдесят лет делать буду?

Энн тоже залилась смехом:

– Пенсионер Валентин Иванович Шпильман внезапно начал колдовать! Вызовите психиатрическую помощь!

– А жаль, – вздохнула шутливо Аня. – Хотелось бы иметь знакомого колдуна. Всегда можно у него по блату какую-нибудь пакость заказать.

– Закатай губки, барышня, – раскланялся перед ней Валька. – Я же тебе сказал, что наша родня с той стороны, которая против колдовства! Бобровская вышла замуж за внука колдуньи, а сама была против колдовства. Наша родня в пакостях не замешана!

В разговорах они прошли ровную часть улицы, и путь их шёл под уклон. Последний дом на этом участке был ниже проезжей части и отстоял от дороги. Далее был мост, а затем улица поворачивала и уходила вверх.

– Это называется Кузнецкий лог, – пояснил Валька. – здесь весной талые воды в озеро стекают. Следующая часть улицы в народе именуется Заовражной.

На Заовражной дома стояли только с одной стороны. С дороги открывался вид на озеро и город за ним. Асфальт кончился, далее шла просёлочная дорога, которая петлёй опоясывала последний дом и уходила влево, к домам Кирпичного переулка. Ребята прошли вдоль забора Надиного дома, завернули за угол и ахнули.

Вечером Валька писал: «Всё точно так, как Денис говорил! Татарник только по краю поляны растёт. А на поляне только травы и цветы. Травка такая нежная, как будто ещё весна. Энн сказала, что здесь как в уютном доме, стыдно в уличной обуви ходить. И разулась. И я разулся. Какой же злобный гад хочет такую красоту разрушить? Правду бабушка сказала: злобный дурак направляет свою злость на все хрупкое: красоту, интеллигентность, веру, нежность. Увидел красоту – и давай ее рушить. Неужели ему удастся её погубить, и от красоты останется только название – Надеина поляна?»