Император Николай I и его эпоха. Донкихот самодержавия
- Автор: Кисин Сергей Валерьевич
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Центрполиграф ООО
- ISBN: 978-5-227-08953-3
- Жанр: История
Электронная книга - «Император Николай I и его эпоха. Донкихот самодержавия». Краткое содержание книги:
Ему говорили об экономии расходов – он ради экономии, по совету графа Алексея Аракчеева, ввел военные поселения для 500 тысяч крестьян, где рекрутов наделяли землей и разрешали проживание семьями для организации самим «подножного корма». Однако эта сторона частной жизни настолько была строго зарегламентирована, что в поле шли строем, пахали в мундирах, обедали по расписанию. За возжигание лучины после десяти вечера баб секли, пацанва запихивалась в короткие мундиры. Полы мылись до такого блеска, что для того, чтобы выйти до ветру, мужик, опасаясь их запачкать (наказание – десять шпицрутенов), должен был с печки прыгнуть на стол, а оттуда через окно на улицу. Когда император проезжал по деревням, мужики толпами валились в ноги, умоляя отменить постылые поселения. Ни в какую.
Ему говорили о необходимости укрепления позиций православия – он делал прокурорами Святейшего синода вообще неверующего Александра Яковлева, католика князя Александра Голицына и вольнодумца князя Петра Мещерского.
Ему говорили о засилье немцев в органах власти, генерал Алексей Ермолов даже просил сделать его «немцем» вместо вручения награды, но Александр, напротив, под предлогом «борьбы с коррупцией» наводнил правительственные учреждения тевтонами, чем только вызвал бешеное сопротивление любым его начинаниям со стороны «старых русских».
От него ждали поддержки революции в Греции (Екатерина II в свое время настояла на том, чтобы первенца Павла назвали именно Александром, в честь македонского царя, надеясь, что именно он станет во главе возрожденной Греции). В Одессе вовсю бушевали греки из общества «Филики Этерия», требуя вмешательства России. Министр иностранных дел империи грек Иоанн Каподистрия пытливо заглядывал в глаза Александру, не пора ли двинуть флот в Эгейское море, как некогда бабушка делала, плевав на то, что там кто подумает в каком-то лондонском Сити. Ни в какую – негоже, мол, грекам бунтовать против своего законного государя – турецкого султана.
Его предупреждали: в армии зреет заговор, созданы тайные общества в самой гвардии, замешаны члены высшей аристократии. Хитрый «византиец», как называл его Наполеон, лишь отмахивался – балуются ребятишки, фрондируют.
«Когда я подумаю, как мало еще сделано внутри государства, то эта мысль ложится мне на сердце, как десятипудовая гиря; от этого устаю», – признавался Александр в частном разговоре. По существу, он перестал вообще заниматься делами государства, отдав его в верные руки «без лести преданного» Аракчеева. Филипп Вигель писал, что «он был подернут каким-то нравственным туманом» и напоминал помещика, который, наскучив сам управлять, сдал все на руки строгого управителя и успокоился на уверенности, что в таких руках крестьяне не избалуются.
Австрийский канцлер Меттерних замечал: «Переходя от культа к культу, от одной религии к другой, он все расшатал, но ничего не построил. Все в нем было поверхностно, ничто не затрагивало его глубоко».
Декабрист Дмитрий Завалишин утверждал, что Александр «…терпеть не мог популярных людей, желая один быть исключительно популярным, не любил и никакой репутации, независимой от его благоволения».
Историк Василий Ключевский пояснял: «Самое ограничение произвола у него выходило произволом же. Это был носитель самодержавия, себя стыдившегося, но от себя не отрекающегося». Эдакий «голубой воришка» Альхен на троне.
Был ли он фаталистом, мучался ли, как утверждают некоторые исследователи, угрызениями совести за соучастие в убийстве отца, жил ли по принципу «будь что будет», желал ли серьезно отречься от престола, трудно сказать. Однако апатия последних лет жизни императора была налицо.
Возможно, главным, что сводило его с ума, было то, что у одного из самых ярких мужчин эпохи не было наследника мужского пола. Империю оставить ему было не на кого.
Согласно указу Павла I о престолонаследии 1797 года, отменявшему петровское назначение императором кого угодно, в случае бездетности царя устанавливалось четкое определение будущего главы России – только по мужской линии и только следующему по старшинству брату. То есть Константину. Однако тот категорически отказывался от столь великой чести. Он просто маниакально был уверен, что его «задушат, как отца задушили», панически боялся Петербурга, куда его было калачом не заманить, и все время проводил в Варшаве императорским наместником в царстве Польском.