Танец тюльпанов [La danza de los tulipanes]

9

Вторник, 23 октября 2018

Похоронная процессия медленно тянулась между могилами. Несмотря на дождь, который не прекращался всю ночь, Сестеро различала шорох шагов по гравию. До нее долетали сбивчивый ропот голосов и обрывки разговоров тех, кто пришел проститься с Наталией. Большинство одеты в черное, но кое-кто из молодежи пришел в джинсах. Цветные зонты слегка оживляли грустную сцену — как и цветы, которые служащие похоронного бюро несли вслед за гробом.

Сестеро держалась поодаль. Ей не было места в первом ряду — хотя, пожалуй, там и без того было много случайных людей, которые едва знали погибшую.

Подняв ладонь, священник попросил тишины, а в это время муж пытался подавить рыдания — по его лицу текли слезы. Сестеро едва разглядела его в толпе. Здесь было больше сотни — возможно, около двухсот — человек. Это впечатляло, учитывая, что до этого отдаленного кладбища из центра Мундаки вела узкая проселочная дорога. Зато вокруг было очень живописно. Редкие кладбища могут похвастаться такими прекрасными видами, несмотря на то что в этот день дождь и туман вознамерились скрыть слияние Урдайбая с Бискайским заливом.

Журналистов тоже хватало. Убийство коллеги вызвало интерес у десятков новостных изданий. Но за исключением нескольких фотографов, которые проскользнули между могилами, журналисты расположились за оградой. Они ждали, пока церемония закончится, чтобы подойти к присутствующим с камерами и микрофонами.

Сестеро не могла разобрать слов молитвы. Священник поднял руку, окропил гроб святой водой и осенил себя крестом. Присутствующие тут же повторили жест.

В кармане раздалось жужжание: новое сообщение. Олайя была счастлива. Первый концерт подтвержден. Он состоится через полтора месяца в «Платаруэне» в Дуранго.

Сестеро задумалась. Она несколько раз ездила на вечеринки в Дуранго. «Платаруэна» — это, случайно, не тот клуб-ресторан, что находится на месте бывшей скотобойни? Он разве не слишком большой для них?

Она начала писать ответное сообщение, чтобы поздравить Олайю с успехом, и тут же вздрогнула — за спиной раздался чей-то голос.

— И давно ли мы ходим на похороны?

Это был комиссар Луис Олайсола. Он казался еще печальнее, чем в полицейском участке накануне.

— Как знать, — возразила Сестеро. — Если преступление совершено на почве страсти, убийца может быть здесь, смешавшись с толпой.

— Или прямо здесь, под крышей этого склепа, — пробормотал Олайсола, указывая на себя со смиренным видом.

Сестеро едва удержалась от кивка.

— Во имя Отца… — донеслись до них слова священника.

— Тяжело прощаться с кем-то, кто был тебе дорог, и еще тяжелее знать, что ты сам попадаешь в список подозреваемых, — признался комиссар, поднося ладонь к глазам, чтобы вытереть слезы. — Я много лет возглавлял полицейское управление без каких-либо нареканий. Не думал, что заслужил такое недоверие.