Бездна [litres, дилогия]

Пришлось удовлетвориться этим ответом, поскольку никто другой отвечать не собирался. Спать больше не хотелось, разговаривать было не с кем: одни не хотели общаться со мной, с другими не хотел общаться я. Оставалось тупо пялиться в окно, наблюдая за однообразным пейзажем размытых дождями полей. Изредка на горизонте мелькали полоски лесных насаждений, слегка оживляя тоскливую картину осеннего бездорожья. Машин навстречу попадалось весьма и весьма немного, причём подавляющее большинство носило деревенско-раздолбанный характер. Ко всему прочему качество дороги начало резко ухудшаться, поэтому даже наши суперавтомобили перешли с размеренного покачивания на мелкую дрожь. По-моему, мы всё дальше забирались в какую-то невероятную глухомань. Вот только где именно находятся эти богом забытые места, я никак не мог понять. Ни единого мало-мальски заметного ориентира я так и не заметил, и даже солнце предпочитало скрываться в облачной пелене, не позволяя узнать хотя бы направление нашего движения.

– Нормально Вобла уделала того лоха! – внезапно выпалил Швед, желание которого потрепать языком буквально раздирало на части. – Я, конечно, знаю, ей палец в рот не клади, но чтобы с одного удара такого кабана… Хотя я до сих пор вспоминаю, как она работала в бойлерной с теми азерами.

– Когда ты её из брандспойта окатил? – хмуро спросил Зверь. – Временами мне кажется, будто у неё не все дома. Я как-то был у неё в гостях и сдуру полез в бар…

– А, это ты насчёт черепов? – Швед гулко захохотал, покачивая головой. – Психованная, собирает головы, варит их, а потом сушит! Чокнутая стерва!

– У меня тоже был один такой знакомый, – подключился к разговору Теодор Емельянович, – капитан. Так он был одержим идеей делать из вражеских офицеров чучелы, причём звание должно было быть не ниже его собственного. Он собирался ставить эти, так сказать, изделия в прихожей вместо подставок под зонтики и шляпы. Мило, не правда ли? Видимо, ненормального стоило отправить в дом умалишённых, но в штабе его чрезвычайно ценили, поэтому смотрели на подобные шалости сквозь пальцы.

– Ну и как, у него получилось? – давясь смехом, хрюкнул Швед.

– К сожалению, для него – нет, – покачал головой Теодор. – Во время одного из заданий ему отрезали голову.

– У вас, гэбэшников, много таких, чокнутых, – опять захохотал лысый, и Емельянович, взиравший на него поджав губы, изумлённо приподнял брови. – У меня тоже был знакомый, который работал у вас, в комитете, раньше. Добрый такой старичок, ласковый… Педик старый, приглашал к себе домой мальчиков, поил их какой-то дрянью и сношал во все дыры. Говорил, типа привык к этому, когда работал у черножопых. Утюг его крыл, потому что пердун имел выход на азиатских толкачей. Потом дедуля впал в полный маразм и собрался идти сдаваться. Пришлось его завалить.

– Я работал в ГБ? – спросил Теодор у Зверя, и тот молча пожал плечами. – Как много можно узнать о себе нового и интересного.

– Эт чё ещё за ботва? – спросил Швед, всматриваясь в зеркальце заднего вида. – Ещё и сигналят, козлы.