Зыбкое равновесие

—Может, передумаешь? И пойдешь в Военно-Магическую?

—У меня вызывает сомнение добросовестность и непредвзятость преподавателей там, Государь.

—Не слишком ли ты много себе позволяешь, молодой человек? — открыл рот Дантес.

—Вы считаете, барон? Ну так вызовите меня. Я, как человек робкий, побоюсь, что общество обвинит меня в трусости, и поставлю условием только контактный бой. Никаких перестрелок из-за горизонта.

—Прекратить! — Александр хлопнул ладонью по столу. Бенкендорф отвернулся. Что то его рассмешило. — ты, Орлов, в арестантские роты захотел? Я тебе мигом устрою.

—Не наговаривайте на себя, Государь- засмеялся я. — не ваш стиль. За одни разговоры, выпускнику Лицея — арестантские роты? Это же все равно, что бить тараканов астролябией!

—Я смотрю, ты дерзок, Орлов. — наконец то высказался Бенкендорф. — только мнится мне, ты что то имеешь ввиду.

—Конечно, Александр Христофорович.

Я подумал, что вполне удобный случай. Все равно я, так или иначе, собирался просить аудиенции. Правда, после разговора с отцом. Но он не обидится. Поэтому вышел из-за стола и встал на правое колено.

— Князь! — сказал я обращаясь к Императору старинной формулой обращения при приеме на личную службу — смиренно кладу к твоим ногам шпагу, и жизнь мою…

Император встал и с одобрением смотрел на меня, пока я произносил всю формулу присяги.

—… И прошу, дозволь мне, на своем корабле отплыть искать счастья в морях, во славу твою и Отечества.

Стандартная концовка гласит- «… принять в свою дружину и володеть по своему разумению.» Но допускаются изменения в тексте. Как у Кузьмы Минина, к примеру. Который сказал — и трудится во благо твое и Родины. Но император был — ладно удивлен, он растерялся. Эге. Кажется, я поломал своим выступлением какой-то план. Его Величество. явно не знал, как поступить. И лишь уловив едва заметное пожатие плеча Бенкендорфа, он сказал:

—Встань, Александр Орлов. Я принимаю твою службу, и разрешаю тебе снарядить корабль, и отправится вморя.

—Но почему в море? Саша? — мы выпили по рюмке водки. Опять же по традиции. Очень непонятен был мне Дантес. Он смотрел на меня … с грустью, что ли. Я нравлюсь педикам?! Он надеялся меня растлить?

—Я плохо езжу верхом, государь. А в море это не заметно.

И наконец-то все засмеялись. И в улыбке все изменилось. Император оказался веселым парнем, почти моим ровесником. Бенкендорф славным дедом. И даже Дантес не лишен обаяния.

—Не хочешь говорить, не говори.

—Да нет никакого секрета, Ваше Величество. Я тут в библиотеке сидел, и случайно узнал, что знаменитое золотое руно — вполне реально. Почему бы мне не попробовать его найти? Снаряжу корабль, сплаваю. Империи слава, Имперскому музею — толпы посетителей. А уж вы то меня не оставите.

—И что ты хочешь? Чинов или наград? Не боишься сгинуть в пучине?

—Ясное дело наград. И несмотря ни на что, я. оптимист.

— И в чем же это выражается? — с любопытством спросил Дантес.

—Выражаясь военно- морским языком, барон, оптимист- это тот, кто оказавшись по уши в дерьме, не унывает, а игриво и задорно булькает!