Контракт на молчание

— Идите за мной, — бросает он, едва нам стоит ступить в холл административного здания, и буквально тащит меня за локоть по путаным коридорам. Я едва замечаю, как в его руке мелькает карточка доступа: впечатление, будто двери перед ним сами раскрываются. — Это отдел менеджмента, здесь сидят люди, заключившие минимум один контракт, — поясняет он коротко, а затем громко зовет: — Гонзалес!

Парень, до этого расслабленно болтавший с красавицей по соседству, подпрыгивает в кресле и оборачивается. Я успеваю заметить, как глаза Эперхарта сужаются, превращаясь в две злые щелки.

— Да, босс.

— Перешли мне данные полировщика зеркал по гонконгскому контракту. Он уволен. И ты уволен тоже. Зайди в отдел кадров и рассчитайся до обеда.

Парень бледнеет лицом и даже будто бы меньше ростом становится. В точности как ученый несколько минут назад. И, наверное, как я. Потому что мне становится страшно. Очень и очень страшно!

— Но… — начинает он, но, еще раз глянув на Эперхарта, лишь сползает в кресле, бормоча снова: — Да, босс.

— Сибил, берешь на себя Гонконг.

Та самая красавица, с которой болтал Гонзалес и которая, как мне помнится по вчерашнему разговору, выбила внеурочный ЮАР, хмурится:

— На мне координация двух проектов уже сейчас. Я просто физически не успею.

— Пару минут назад ты не была занята.

После этой фразы Эперхарта доносится несколько придушенных смешков, явно свидетельствующих о том, что Сибил здесь недолюбливают. За успех или не только? Моя женская интуиция так и вопит, что острота начальственной реакции вызвана отнюдь не только косяком с полировкой зеркала. Я присматриваюсь к девушке повнимательнее и отмечаю, насколько она хороша. Черные шелковые блестящие волосы, полные губы, которые едва ли натуральные, острые скулы — вот они точно натуральные, такие из бесформенности не вылепить — и фигура из разряда «все как надо и где надо». Такую внешность из памяти не сотрешь.

— Вот что бывает с теми, кто думает о себе больше, чем представляет на самом деле, — говорит Эперхарт, едва покинув отдел менеджмента. — Теперь вы видели все самое главное и можете идти работать. Самолет Кайеда сядет в Дубае в районе трех часов дня. К вечеру я жду копию письма по горячим следам переговоров. Повторите ему перечень вопросов, ответы на которые я требовал во время вчерашней встречи. Напомните, что мы ждем результат к концу этой недели.

Я удивленно моргаю, но молчу.

— О чем вы так усердно думаете? — раздражается Эперхарт.

— На каком языке мне писать, сэр?

Чертыхнувшись, он закрывает глаза и, кажется, про себя досчитывает до десяти.

— Я так понимаю, английский вас не устраивает в силу квалификации, которой вы вчера гордо трясли у меня перед носом? Но все же напишите на английском, чтобы у меня не осталось сомнений в вашей способности связно изъясняться. Кайед отлично понимает по-нашему. Что-то еще?