Луна и солнце [The Moon and the Sun]

Мари-Жозеф осторожно выглянула из-за края плаща, которым скрывал ее граф Люсьен. Месье прикрывал нос платком. Мари-Жозеф вполне понимала желание тех, кто не привык присутствовать на вскрытиях, иметь при себе ароматический шарик.

— Не показывайтесь, мадемуазель де ла Круа, — с трудом сдерживая раздражение, посоветовал ей граф Люсьен.

Разумеется, он предпочел бы занять полагающееся ему место рядом с королем. Людовик, со свойственным ему великодушием и тактом, сделал вид, будто не заметил его отсутствия.

Мари-Жозеф сжалась в комочек, снова спрятавшись за спасительным плащом, откуда ей были видны только тени брата, короля и придворных.

— Противогнилостный раствор действительно имеет сильный запах, месье, — подтвердил Ив.

— Признаюсь как на исповеди, — если, конечно, мой духовник простит мне такую неверность.

Тень Людовика кивнула тени отца де ла Шеза, его исповедника, а в голосе его величества послышалась едва заметная насмешка. Отец де ла Шез низко поклонился.

— Признаюсь, я не слишком-то верил вам, отец де ла Круа, — произнес король. — Однако вы обнаружили этих загадочных созданий в неизведанных морях Нового Света. Ваши предположения оправдались.

— Все данные указывали на то, что они собираются именно в этом месте именно в это время, — скромно добавил Ив. — Я всего-навсего оказался первым, кто сличил все свидетельства прошлого. Русалки избрали своей обителью уединенный остров Эксума, где им не грозит никакая опасность и где они встречаются, когда июньское солнце проходит над глубокой океанской впадиной. Там они совокупляются без разбору, как неразумные животные.

Воцарилось выжидательное молчание.

— Пожалуйста, избавьте нас от подробностей, — сурово промолвила мадам де Ментенон.

— Для истинного натурфилософа не существует запретных тем! — вмешался герцог Шартрский, одержимый страстью познания, которая вызывала тревогу при дворе и подозрения у низших классов. — Иначе как постичь сущность мироздания?

— Быть может, для натурфилософа и нет запретных тем, но моих обычных подданных может смутить многое и многое, — поправил молодого человека его величество. — А то и ввести в искушение.

— Но сущность мироздания…

— Замолчите сейчас же! — послышался тихий, но твердый голос мадам.

Мари-Жозеф стало жаль Шартра. При его титулах и богатстве, он не мог удовлетворить свою жажду знания. Он был бы счастливее, если бы, как Мари-Жозеф, не занимал вовсе никакого положения.

«Счастливее-то счастливее, — подумала Мари-Жозеф, — но лучших научных инструментов и оборудования у него бы точно не было».

— Со времен Людовика Святого, — провозгласил король, — никто еще не привозил во Францию живую русалку. Не могу не воздать вам хвалу, отец де ла Круа.

Его величество ловко сменил тему, и возникшее было напряжение спало.

— Ободрение и поддержка вашего величества гарантировали успех моей экспедиции, — сказал Ив.

— Я порекомендую вас моему кузену, его святейшеству папе Иннокентию.