Когда герои восстают (ЛП)

— Raggazzi (пер. с итал. «парни»), — крикнул он веселым криком, который легко разнесся по большому двору. — Хорошо оказаться дома. 

В ответ раздался гулкий возглас. Амадео Сальваторе вырвался из строя справа и направился к нам. На нем была белая льняная рубашка, расстегнутая до груди, обнажавшая заросли черных волос и простая цепочка из золотых крестов. В свободных брюках, в сандалиях на ногах, с глубоким оливково-коричневым загаром и взъерошенными черными волосами, лишь слегка посеребренными на висках, он выглядел как богатый отдыхающий, а не как безжалостный дон мафии.

— Добро пожаловать домой, — поприветствовал он с широкой ухмылкой, которая прорезала складки на его щеках, возле глаз.

Я поняла, насколько он, красив, и еще раз убедилась, как редко можно увидеть такие по-настоящему золотые глаза. Я знала только Козиму и Себастьяна с таким взглядом, и это затронуло что-то слабое в глубине воспоминаний, которые я решила изучить позже.

Пока же я позволила Данте подвести меня к его псевдоотцу.

— Торе, come stai? (пер. с итал. «как ты?»)

— спросил Данте, когда они обняли друг друга за плечи и обменялись чмокающими поцелуями в обе щеки.

Торе не ослабил хватку Данте, когда они отступили назад, сжимая плечи более высокого мужчины, который светился от счастья.

— Лучше, гораздо лучше видеть тебя свободным и здоровым.

— Ты был прав, — загадочно сказал Данте, и оба бросили на меня косой взгляд. — С самого начала. Я всегда собирался изменить все ради нее.

Торе прищелкнул языком, но в его выражении лица было больше юмора и счастья, чем я когда-либо видела раньше. Задумчивый, часто сердитый человек, которого я смутно знала в юности, и стоический, осторожный Дон, которого я узнала немного лучше в Нью-Йорке, полностью заменился этим живым, теплым хозяином.

— Ты не первый человек, который изменил свою жизнь ради любви, и не будешь последним. — он перевел на меня свой тигриный взгляд и распахнул объятия. — Елена Ломбарди, добро пожаловать к нам. Надеюсь, тебе здесь понравится так же, как и мне и моему сыну.

Я слегка колебалась, годы ненависти и осуждения сковали суставы, как ржавые петли. В его глазах что-то промелькнуло, и на солнечное золото легла тень. Он выглядел... опустошенным. Это была такая сильная эмоция, но она была видна в напряжении рядом с его глазами даже после того, как он сдержал свою реакцию.

Что-то нежное во мне отреагировало на это зрелище. Я привыкла к отказу, к осуждению, и не хотела быть причиной этого в отце Данте.

Поэтому я отбросила свои сомнения и шагнула вперед, чтобы самой обнять старшего мужчину, прижимая теплые поцелуи к каждой из его измятых щек.

— Спасибо, что пригласил нас сюда, Сальваторе.

Когда я отступила назад, Данте и Торе улыбались мне. Мой мужчина выглядел гордым, а последний по-настоящему счастливым. Он прижал руку к своей щеке, куда я его поцеловала, а затем рассмеялся глубоким, грохочущим смехом.

— Это я должен благодарить тебя. Я так и не смог привыкнуть к Америке и холоду. Здесь, на юге, зима как раз такая, как надо, достаточно прохладная, чтобы надеть свитер на ночь, и все. — он вздрогнул. — В Нью-Йорке, когда я уезжал, на земле лежал снег.

— Твои кости старика не выдерживают холода, да? — поддразнил Данте.

Торе бросил на него злобный взгляд.

— Я покажу тебе, насколько я молод, завтра, когда мы проведем спарринг. Слышал от Фрэнки, что ты сбавил обороты.

Данте посмотрел через плечо на Фрэнки, который со злобной ухмылкой стоял у внедорожника, преследовавшего нас из Неаполя.

— Я займусь тобой завтра.

Фрэнки пожал плечами.

— Если Елена не задержит тебя в постели.

Когда Данте и Торе засмеялись, на моих щеках вспыхнул румянец, но я заставила себя расслабиться, когда Данте положил свою руку на мою.

— Не обращай внимания на Фрэнки, — приказал он громко, чтобы мужчина мог его услышать.

Я подняла подбородок.

— Обычно я так и делаю.

Он и несколько мужчин, выстроившихся в очередь, чтобы встретить нас, снова засмеялись. От их смеха у меня что-то екнуло в груди.

— Познакомься с нашей итальянской семьей, — сказал мне Данте, ведя нас к левой стороне очереди. — Это мой двоюродный брат и наша итальянская правая рука, Дамиано Витале.

Огромный мужчина с великолепной смуглой кожей, сверкающей под солнцем, как черное дерево, вышел из очереди, приветствуя меня. От него пахло теплом и мускусом, когда он наклонился, чтобы поцеловать меня, а когда он отступил назад, его белоснежная улыбка была одной из самых красивых, которые я когда-либо видела.