Время жестоких снов [сборник, litres]

Страшная смерть Марии на короткий момент прославит меня, простого чиновника. Некоторые газеты напишут, что самоубийство моей сестры было актом политической провокации – одна решится даже на то, чтобы выдумывать ерунду о «княжне, известной в анархистских и нигилистских кругах»; люди примутся шептать у меня за спиной и смолкать при моем приближении. Я едва не потеряю работу, но сумею упросить начальство, чтобы меня оставили на должности.

Несколько раз меня допросят в краковской полиции. Следователь Чвянкала, худой и с нездоровой кожей, сам, похоже, страдающий желудком, выразит сочувствие в связи с гибелью моей сестры, однако подозрительность его не уменьшится ни на йоту. Он покажет мне фильм, проецируемый на белую простынь в затемненной комнате участка, фильм, на котором будет видно не только старт «Королевы Ядвиги», но и нас с Марией.

– Прошу взглянуть, – скажет он, – вот здесь кажется, что вы желаете помочь вашей сестре, уже тянете к ней руки, чтобы удержать ее от того, чтобы она шагнула в пламя. Я ведь не ошибаюсь? Картинка зернистая, но мне кажется, я прав. Прошу смотреть дальше. И вот здесь вы внезапно отказываетесь от своего порыва, опускаете руки и застываете, словно статуя Командора у Моцарта. Отчего же? Что этот человек сказал вам? Кем он был?

Я взгляну на экран, что запечатлел последние секунды жизни Марии.

– Я испугался огня, оттого и не остановил ее, – отвечу, справившись с комком в горле.

Чвянкала продолжит допрос:

– Это человек – не профессор ли Костшевский? Лица не видно, но судя по фигуре и старосветскому покрою фрака, можно подумать именно так. Я немного знаю профессора, видел его как-то, – похвастается он. – Это выдающийся специалист. Что ученый такого калибра делал рядом с вами?