Тром

Грэз прожил у твоей матери больше года. Сперва он так и жил в амбаре, но потом мама обустроила для него комнату в доме, ставни в окне которой всегда были закрытыми и имелось укрытие, на случай визита непрошенных гостей. Со временем они полюбили друг друга. За все это время Грэз ни разу не покидал пределы ее земли. По ночам он пахал в поле, что давало значительно больше прибыли, чем, когда она работала одна. Затем родился ты. Грэз понимал, что не сможет вечно скрываться, что рано или поздно кто-то узнает о том, что он здесь живет. И тогда это обернется опасностью не только для него самого, но и для вас. Он принял решение вернуться к своему народу. Под покровом ночи он пробрался к Темному лесу, но там его настигли всадники – собиратели. Грэз был сильнее, однако тех было двое. Одного он убил, второму ножом отсек ухо и оставил глубокий порез на лице, после чего собиратель, обезумев от гнева и боли, вонзил свой меч в спину Грэза, и тот прошел насквозь, выйдя из груди трома возле золотого медальона. Собиратель, оставив павшего товарища и мертвого трома и отступил в город за помощью, опасаясь, что поблизости могли быть и другие. За всем этим издалека наблюдала твоя мама, которая хотела убедиться, в том, что Грэз сможет покинуть эти земли. Когда раненый собиратель уехал, она подъехала к твоему отцу. Понимая, что это был момент не для слез, стойко держа себя в руках и не давая воли чувствам, она своей одеждой перевязала его раны, чтобы следы от крови не указали, в какую сторону она направится, с огромным трудом взвалила тело на коня и скрылась оттуда. Вернувшись на это место, собиратели не нашли тела и решили, что, видимо, тром чудесным образом выжил и сбежал в Темный лес. Если бы они доложили о случившимся эльфам, на трома была бы объявлена охота, но собиратели, вероятно, боялись наказания от эльфов за то, что упустили его. Поэтому об этом происшествии больше не узнал никто. А твоя мама, похоронив Грэза здесь, долго оплакивать его не могла, чтобы не привлекать внимание людей, да и о тебе ей следовало заботиться теперь одной. Все, что было потом, ты знаешь. Мне больше нечего тебе сказать, сын.