Шеф-повар придорожной таверны

— Весел, там тебя папа ждет, иди помоги ему, — через заднюю дверь забежал Яник, крикнул и умчался обратно.

— Ребят, я скоро, пойду телегу разгружу.

— Да мы с тобой, что мы тебя бросим что ли…

Отец, увидев число помощников, быстро определился в кладовку, где он лишь укладывал мешки так, как он считал правильным, а мы в три пары рук быстро перетаскали все ему, и схватив телегу, закатили ее в сарай. После, взяли в руки снятые перед разгрузкой рубахи и собрались сходить к колодцу.

— А это для чего тряпочки? — Вдруг спросил глазастый Овер, тыкая пальцем на веревку для сушки белья возле портомойни.

Там на веревке висели две тряпочки знакомой мне золотистой расцветки — это то, что было в прозрачной упаковке и мокрое. Странная конструкция из двух небольших полусфер и веревочек, и треугольная тряпочка. Рядом весела тоже треугольная, но уже кружевная, потом какая-то розовая безрукавка, да еще с обрезанным животом, и такая же розовая тряпочка, непонятного назначения.

Овер, недолго думая, подошел поближе и принялся внимательно рассматривать тряпочки, с желанием быстро потрогать кружева, из-за

этого даже пришлось на него прикрикнуть, чтобы грязными руками не трогал белые вещи, как вдруг из портомойни раздался непонятный громкий звук. Я настороженно оглянулся на дверь, как через мгновение звук повторился. Словно что-то тяжелое отодвигали от двери. Мы недоуменно переглянулись, но не успел я сделать шаг, как дверь отворилась и из проема вылетела разъяренной гарпией Маша, с мокрыми волосами, завернутая в простыню, с комком из мокрых штанов и рубашки, прижатых к груди. Девочка что-то нам гневно прокричала, почти прорычала на Овера, от чего он шарахнулся в сторону и покрутив пальцем у виска, начала сдергивать с веревки свои вещи, с пламенеющими щеками и ушами.

— Чего она? — недоумевающе оглянулся на нас Овер, но поддержки не сыскал, мы сами не понимали. Хотя, если вспомнить, как она эти кружева прятала у меня утром, может их не должен никто видеть? Но зачем тогда повесила на улице?

— Дикарка, все у них не по человечески… — шепотом произнес Герес, глядя как грозно топая голыми пяточками по тротуару удаляется Маша.

— А что она там такое делала, что аж дверь баррикадировала? — быстро оправился от потрясения Овер и тут же сунул свой любопытный нос в портомойню.

Мне ничего не оставалось, как пойти следом. Судя по всему, дверь девочка подпирала полупустым бочонком, наклонив его немного и перекатывая в сторону. Для этого ее силы должно было хватить. Внутри стояли два пустых ведра, лохань с мыльной водой и ковшиком.

— Она мылась что ли всего лишь? — Разочарованно протянул Овер, не обнаружив больше никаких других признаков активных действий.

— А что должна, — недоумевающего спросил его Герес, — Жертвоприношения творить?

— Тоже может быть, — авторитетно заявил Овер, — мы же не знаем, каким Богам она требы кладет. Но зачем закрываться то? Значит какой-то обряд творила?

— Ну ладно вам, — отрезвил я друзей, — скоро она научиться говорить и сама расскажет. Пойдемте лучше поедим, а то я с утра только пустой сбитень выпил и все…