Я твоя тень [СИ]

Однажды после очередной репетиции ты догнал меня на улице и спросил:

— Ты что, учишься в другой школе?

Я запомнил этот вопрос на всю жизнь: впервые ты не только не обозвал меня, но и вообще подошёл сам. Жаль, что нормально ответить я не смог, не был готов к такому повороту, поэтому испортил возможный шанс заслужить твоё уважение. Так и не добившись от меня ответа, ты махнул рукой и ушёл к своим приятелям.

Я мог бы думать, что это была первая и последняя возможность подружиться с тобой, но мы встречались в театре два раза в неделю (в период перед выступлением ещё чаще), и вынуждены были общаться. В конце концов, ты не смог остаться ко мне равнодушным, ведь я своей бездарной игрой бездушно уродовал твоё произведение. Мне самому казалось, что пою я нормально, но актёрское мастерство я оценить не мог, поэтому полагался на твоё мнение. Иногда ты так взрывался, что я начал всерьёз побаиваться тебя.

Месяцев через шесть после нашего знакомства ты впервые ударил меня. Это было не больно, но очень обидно. К бесконечным обзывательствам (кретин было моим именем, ругался ты куда более разнообразно) я успел привыкнуть, но такого не ожидал. Не помню, почему ты это сделал — мы были за углом школы, твои приятели ушли, и мы остались вдвоём. Ты ударил меня по лицу, а потом засмеялся. Я думал, может, у тебя плохой день или творческий кризис, и ты ищешь виноватого. Но, как я понял позднее, ты проверял, можно ли перейти со мной на новый уровень унижений. Я ничего не сделал. Я разрешил.

После этого насилие полилось градом. Хуже было, когда ты бил или толкал меня при всех, а потом смеялся. Несколько раз за меня пытались заступиться, но я отталкивал этих людей. Принять их помощь означало унизить себя ещё больше. Когда ты впервые разбил мне лицо так, что это стало трудно скрывать, я подошёл к девочкам из школьной гримёрки, и они научили меня нехитрому искусству театрального грима. Мне это так понравилось, что я завёл толстую тетрадь, где рисовал лица людей и раскрашивал их так, словно они клоуны. Я приходил домой в гриме и говорил родителям, что забыл его смыть. Постепенно я освоил технику маскировки синяков и кровоподтёков без применения неестественной раскраски. Ночью я просыпался, шёл в ванную и по несколько часов рисовал на себе шрамы, которые ты когда-нибудь нанесёшь мне. Правда, я ни разу так и не угадал. После весеннего бала, где мы показывали твой новый мюзикл, ты столкнул меня с лестницы, что вела из аварийного входа на втором этаже школы. Никто ничего не заметил. А через неделю ты исчез.