Синий, хвостатый, влюбленный

Мария Кудрявцева

Ну вот, настал мой первый рабочий день. Что бы такое надеть? Выставляю себя напоказ? Ну что ж. Все, равно здесь ходят, как хотят. Свободная туника ярко синего цвета, с расклешенными длинными рукавами и глубоким вырезом, но в рамках приличия, черные лосины, подчеркивающие ноги, они конечно у меня не от ушей и не первой стройности, но вполне себе ничего. И легкие мокасины, тоже, пожалуй, синего цвета. Длинные черные бусы. Миленько.

И закончив, одна отправилась к командору. Со вчерашнего дня, Даша занимается моим кланом, пока я буду, копятся в этом рассаднике проблем. Сегодня мне преподнесут работу моим способностям. Просто натерпится попробовать.

Зайдя в кабинет командора, я увидела его, вместе с его братцем. Пожелание доброго утра, просто замерло у меня на языке, и я никак не могла его произнести. Утро перестало быть добрым. Все‑таки чем он меня задевает? В его присутствии, я все время остаюсь напряжена.

— Здравствуйте, — все‑таки удалось произнести мне.

Александр Уотерстоун открыл рот, но так ничего и не произнес. Видно та же проблема! Его брат посмотрел на него с неудовольствием, и как мне показалось с угрозой.

— Я пойду, посмотрю, готов ли подследственный. А Вы присаживайтесь дорогая леди, мой брат составит Вам компанию, — сказал командор и вышел.

Его брат, стоящий около окна, даже не повернулся. Прекрасная компания. Спустя пару минут я обнаружила, что стояла затаив дыхание, с открытым ртом из которого, похоже, скоро потечет слюна. Да дорогая, прям олигофрен, не отличить. И чего это мы тупеем? Ну не может же тебе нравится синий мужик. Или может? Ну, глаза у него миленькие и мне всегда нравились здоровые мужики. Да и задница очень даже. И тут я понимаю, что плотоядно пялюсь на задницу этого ужасного дарка. А — а-а… Вколите мне антибиотики! Я больная!

Тут в дверь постучали, и вошла незнакомая, расфуфыренная ляга. С неудовольствием посмотрев на меня, она томным голосом произнесла:

— Господин Уотерстоун, можно отвлечь Вас по срочному делу?

Уотерстоун отвернулся от окна и с удивлением на нее посмотрел.

— Хорошо. Подождите за дверью.

Когда дверь закрылась, он посмотрел на меня. Озадаченная его молчанием я подняла глаза вверх и увидела, что он заворожено, смотрит на мою грудь. Получи фашист гранату! Помолчав с минуту, я кашлянула. Он побурел, поджал губы и произнес:

— Леди, Вы простите меня за тот унизительный срыв? Я, безусловно, постараюсь, что бы подобное больше не повторилось.

Его заставил брат. И смотря ему в глаза, я понимала, что мы оба это знаем.

— Конечно.

Получив от меня ответ, он вышел, оставив меня одну. Несмотря на то, что извинился он под давлением брата, я понимала, что не чувствуй он, что его поведение было не допустимым, он бы извинятся не стал. Все‑таки, в какой‑то мере, он заслуживает уважения. Тут в интеркоме раздалось: