Шаньго чжуань. Тетрадь в белом бархате

— Как замечательно! Получается, матушка-хозяйка, здесь и вовсе все свои! Какая, однако, приятная встреча, уважаемый племянник. Мне очень давно хотелось свести знакомство с яньскими Чхве, но я всё никак не находил надёжного посредства, а вы, если верить карточке, служите у дуншаньского префекта!

— Что вы, в самом деле! — оборвала его вдова. — Будет для этого разговора и более подходящее время. Вы ведь слышали от Ходжона, что гости подверглись разбойному нападению и, наверное, нуждаются в помощи!

Нам незамедлительно определили флигель, выходящий в этот же самый сад, и сообщили, что мы можем оставаться в гостях сколько угодно долго. Я перевёл разговор на Барабанчика и сказал, что тот, навещая меня на Дуншане в прошлом году, говорил о планах посетить и Хунчоу. Полагая, что «тайный учёный», согласно нашему уговору, по-прежнему гостит у вдовы Кан, я тем не менее стеснялся спросить об этом в лоб и как можно деликатнее поинтересовался, не сильно ли я с ним разминулся.

— Господин У Чжайбо, — ответила вдова с неожиданной резкостью в голосе, — не бывал в нашей усадьбе уже более пяти лет. Надеюсь, он и дальше здесь не появится. Прошу вас, располагайтесь. Врач прибудет к вам сегодня же.

С этими словами хозяйка покинула беседку вместе с кузеном Чаном (тот имел вид несколько удивлённый и даже виноватый), мы с Хуаном едва успели отвесить им поклоны. Через несколько минут привратник Ходжон — похоже, единственный оставшийся слуга на мужской половине, — препроводил нас во флигель и помог разместиться. Он же, когда нас посетил местный лекарь, помог с перевязками, а вечером принёс нам ужин.

Спокойствия ради врач прописал нам обоим покой и постельный режим, но уже к середине следующего дня Хуан, не привыкший лежать без дела, неожиданно предложил скоротать время за фехтованием. А когда я с досадой напомнил о больном мизинце, возразил:

— Знаменитый У Сун продолжал сражаться и после того, как зачарованный меч отрубил ему левую руку, а азартный игрок и фехтовальщик Цзотоуши родился слепым.

— Мало ли напишут в романах, — усмехнулся я.

— В романах, говорите? — Хуан ещё больше оживился. — Ну так я вам поведаю историю не из романа. Мой отец, как я, кажется, вам говорил, подвизался в разбойном ремесле, и шайка, в которой он состоял, стяжала себе настолько скверную репутацию, что высокопоставленные чиновники уже и не боролись с ней, напротив — временами обращались к её услугам, если требовалось кого-то убить или ограбить. И вот поступил заказ устранить одного человека, отбывающего из столицы. Разбойники получили его описание и узнали время, когда он покинет Тайцзин и его предместья. Человек тот, вероятно, бежал от недоброжелателей, а потому предпочитал путешествовать ночью, после закрытия ворот, что упрощало нападение. В положенный час в пустынном месте, у векового кедра в окрестностях Аньи, мой отец и трое его товарищей и решили с ним расправиться. Первым же ударом они сумели перебить ему обе ноги, так что он оказался обездвижен. Но этот человек виртуозно владел клинком и даже в таком состоянии, опираясь спиной на кедр, в течение получаса отражал нападения разбойников.