Унтер-офицер и другие

Я остановился на площади Папы Иннокентия. Какое здесь оживление! Повсюду «виллисы», трофейные машины самых разных марок, всевозможное оружие, военные всех рангов, пленные. Их все еще вылавливают и выводят отовсюду. Вон большая группа пленных венгров, все они в лохмотьях. Угрюмые и безразличные ко всему, они смотрят в пустоту. Я отхожу в сторону. Мне от души жаль их.

Иду по улице Ипой, смотрю на город, затянутый дымкой тумана. На противоположном берегу Дуная, в Пеште, нанесенные войной раны почти не видны. Рядом со мной молодой сержант, я узнаю его. Он из венгерского добровольческого полка из Буды.

— Здравствуй, — говорю я ему.

— Привет, — отвечает он мне.

— Хочешь закурить?

— Нет.

Очевидно, у него нет настроения разговаривать со мной. Собираюсь попрощаться и уйти, но сержант вдруг спрашивает меня:

— Ты женат?

Отвечаю утвердительно.

— Знаешь, моя жена была на одну четверть еврейкой… — говорит он.

— Была?

— Была… Никто не знает, сколько их фашисты загубили на набережной Дуная…

— Как загубили? Расстреляли?

Сержант молчит. На левой руке у него перчатка, на правой — обручальное кольцо. Кто знает, у кого оно теперь — второе обручальное, принадлежавшее его жене… Да и жива ли она сама?..

Я не раз слышал об этих расстрелах. Когда нас направили в Буду, Пешт был уже полностью освобожден. Но и в Буде многих расстреляли ни за что ни про что: понимая, что конец близок, фашисты с нечеловеческой жестокостью убивали всех подряд.

Без четверти одиннадцать нас посадили в грузовик. «Хозяин» пожал нам руки, разрешил недельку отдохнуть, на что Люшин только криво улыбнулся. Каждому дали по буханке хлеба, по банке свиной тушенки и бутылке водки. Мы с Гуйди вдвоем залезли в кабину к шоферу. Гуйди ввалившимися от бессонницы глазами смотрел на развалины домов по обе стороны дороги.

— Это как раз тот случай, когда одновременно и плачешь, и радуешься, — говорит он мне.

В полдень являюсь на доклад к своему непосредственному начальнику майору Бойцову. Он мне искренне рад, не дает раскупорить бутылку с водкой, а угощает меня сам, детально расспрашивает обо всем, но о том, чтобы дать неделю отдыха, и слышать не желает.

— Но нам «хозяин» сказал… — начал было я.

— Я сам ему доложу! Ты пойми, из освобожденной Буды во все стороны разбегаются переодетые эсэсовцы, гестаповцы и прочая шваль. А людей у нас сейчас не хватает! Наступление продолжается. Только на вас, венгров, я и могу здесь рассчитывать. Поспи, а утром я тебя жду.

Шестнадцатого февраля наш отряд, состоящий из девяносто шести человек, берет под контроль все дороги между Терекбалинтом и Дунаем. День проходит довольно спокойно. Но в сумерках мы видим двух человек в гражданской одежде, которые крадутся между фруктовыми деревьями, перебегая от дома к дому. Один из них держит правую руку в кармане. Засаду они замечают слишком поздно.