Новый мир. Книга 2: Разлом. Часть вторая

Меня спасло, пожалуй, то, что я упал. Внизу, у самой земли, жар был еще сильнее, но тут еще оставалось совсем немного воздуха, который я сумел судорожно вдохнуть, поборов головокружение. Кашляя, пытаясь отползти подальше от источников жара, я отбросил прочь ремешок винтовки, мешающей движениям, стянул с лица затрудняющую дыхание маску вместе со сдвинутыми на затылок очками ночного видения. Затем дрожащими пальцами расстегнул за спиной застежки бронежилета, который болезненно вдавился в грудь. Освободившись от лишнего, сумел вдохнуть чуть глубже, чувствуя в воздухе сильную примесь чадного газа. Ребра при вдохе заболели так, что почти не оставалось сомнения в том, что они сильно ушиблены или даже сломаны.

— Помогите, кто-нибудь! — продолжала разрываться криком женщина с хрипловатым голосом, которая топталась где-то наверху. — Пожалуйста!!!

Дыма в помещении стало так много, что дышать становилось все сложнее, даже согнувшись в три погибели и припав к земле. Под ногами то и дело попадались горящие балки, упавшие с потолка. Что-то угрожающе трещало, стучало и ломалось со всех сторон, недвусмысленно намекая на скорую гибель ветхой деревянной конструкции. Я отчаянно метнулся в сторону, откуда, как мне инстинктивно казалось, мы пришли, надеясь покинуть халупу до того, как она обрушится. Однако со стороны, куда я бежал, донесся грохот, с которым дверь затворяется и подпирается чем-то снаружи.

— Извини, тут выход только для свиней, — сквозь щели меж досок донеслась до меня издевка. — Тебе там не жарко?

«Сукин сын! Я выберусь отсюда, выберусь только для того, чтобы прикончить тебя!» — пронеслась у меня в сознании мысль, когда в крови всклокотала «Валькирия». Звериная ярость и жажда мести подстегнули меня, как нормального человека, не накачанного стимуляторами, подстегнул бы в этой ситуации инстинкт самосохранения. Но беспощадная логика подсказывала, что у меня было немало шансов исполнить угрозу.

Даже если отсюда и был другой выход, ориентироваться в охваченном пожаром помещении было невозможно. Я метался по нему, словно тигр в клетке, тыкался в стены, шарахался от очагов пламени, уклонялся от падающих с потолка стропил. В глазах начало темнеть, голова закружилась от недостатка кислорода. Кажется, одежда уже воспламенилась.

Кислородное голодание начало творить со мной странные вещи. Перед глазами внезапно начали проноситься странные картины и вспышки воспоминаний. Я вновь увидел лицо молодой девушки, мулатки, которая смотрит мне в лицо без надежды на спасение, когда мой палец дрожит на курке. Увидел мальчика, сидящего на камне с биноклем, с застывшим на груди перекрестьем прицела. Увидел упрямое, грубое и некрасивое лицо чернокожей женщины, привязанной к стулу в центре сарая, на котором ее собирались пытать. Увидел искаженное болью и ненавистью лицо Герганы, с намотанными на кулак Эллоя черными волосами. Кажется, были еще какие-то лица, слишком размытые, чтобы я мог их рассмотреть. Но их было много. Из Африки, из Европы. Лица людей, которых я убил своей рукой, смерти которых способствовал, или спокойно взирал, как они умирают. Тех, чьи души должны были радоваться в этот момент, и желать, чтобы мои мучения продлились как можно подольше.