Все расследования Шерлока Холмса [litres]

– Если я мистер Невил Сент-Клер, то, очевидно, никакого преступления не было и, следовательно, задерживать меня у вас никаких оснований нет.

– Было совершено не преступление, а допущена большая ошибка, – сказал Холмс. – Вам бы следовало доверять жене.

– Дело не в жене! Дело в детях! – застонал бывший нищий. – Господи! Я не мог допустить, чтобы они стыдились своего отца. Боже, какой позор! Что теперь делать?

Холмс сел рядом с ним на койку и похлопал по плечу.

– Если дело дойдет до суда, конечно же, избежать огласки не удастся, – сказал он. – Но, с другой стороны, если вы сможете убедить полицию, что обвинить вас, собственно, не в чем, не думаю, что подробности попадут в газеты. Инспектор Бродстрит, я уверен, запишет все, что вы можете рассказать, и предоставит материалы в соответствующую инстанцию. Дело будет закрыто.

– Господи, благослови вас! – с чувством воскликнул заключенный. – Я бы вытерпел заключение – да что там заключение, на казнь бы пошел, лишь бы не запятнать позором своих детей. Вы должны меня понять. Сейчас я все расскажу.

Вы первыми услышите эту мою историю. Мой отец был школьным учителем в Честерфилде, там же я получил прекрасное образование. В молодости я много путешествовал, выступал в театре, пока наконец не стал репортером одной вечерней лондонской газеты. Как-то раз моему редактору пришло в голову сделать серию репортажей о столичных бедняках, и я вызвался на это дело. С того самого дня и начались мои злоключения. Единственным способом добыть какие-то факты для статей было самому на время переодеться нищим и выйти на улицу. Еще в театре я в совершенстве научился гримироваться – коллеги-актеры мне даже завидовали, и я решил воспользоваться старыми навыками. Я раскрасил лицо, вдобавок, чтобы выглядеть совсем уж жалким, изобразил на нем страшный шрам и вывернул губу, прилепив ее маленьким кусочком пластыря телесного цвета. Потом я нацепил рыжий парик и, вырядившись в соответствующую одежду, вышел на улицу. Я подыскал себе место в деловом районе, для прикрытия торговал спичками, но на самом деле просто стоял и ждал подачек. В первый день я провел на улице семь часов и, когда вечером вернулся домой и подсчитал свой заработок, страшно удивился. Оказалось, что я насобирал ни много ни мало двадцать шесть шиллингов и четыре пенса.

Потом, написав свои статьи, я выбросил все это из головы. Но однажды ко мне за помощью обратился друг, я заверил один из его векселей, и в результате у меня образовался долг в двадцать пять фунтов. Я долго ломал голову над тем, где взять деньги, и внезапно мне в голову пришла одна мысль. Я выпросил у кредитора отсрочку на две недели, взял отпуск и провел все это время в Сити в образе попрошайки. Уже через десять дней я насобирал достаточную сумму и выплатил долг. Вы, я думаю, сами понимаете, насколько тяжело мне было возвращаться на работу, где я получал два фунта в неделю, при этом не имея свободной минуты, если я знал, что те же деньги можно заработать на улице за день, достаточно лишь нанести грим, положить перед собой шапку и просто сидеть на одном месте. Гордость и жажда денег долго боролись во мне, и деньги наконец перевесили. Я бросил работу и пошел на улицу, стал каждый день выходить на тот же угол, где сидел в первый раз, вызывая у прохожих жалость своим жутким лицом и набивая карманы медяками. Лишь один человек знал мою тайну – это владелец грязного притона на Суондам-лейн, где я снимал комнату, чтобы по утрам превращаться в грязного попрошайку, а вечерами снова становиться вполне приличным человеком. Этому человеку, ласкару, я платил очень неплохо, поэтому был уверен, что он никому обо мне не проболтается.