Сочинения в трех томах. Том 1

Равнина осталась той же, что и прежде: мертвая плоская земля; мертвое плоское небо; потрескавшаяся почва, колючая жесткая стерня на сжатых полях; те же немые просторы, не отзывающиеся разбойнику ветру ни стоном, ни жалобой; те же запечатлевшиеся в памяти Артура смутно чернеющие пятна вдали — чуть приметно передвигающиеся стада. Холод пробежал у него по спине, когда од подумал о недавнем своем приключении; с краской стыда он вспомнил, как был спасен от верной гибели прекрасной, но равнодушной к нему затворницей. Опять услышал он тихий шепот: «Филип…» Воспоминания ожили в нем с такой ясностью, как будто вот только сейчас он лежал здесь, задыхаясь, приникнув к земле. А между тем Артур уже не раз убеждал себя, что донна Долорес и не думала называть его Филипом в тот роковой миг, что все это не более чем слуховая галлюцинация. Их отношения с Долорес так и не вышли за пределы взаимной слегка церемонной любезности, и это исключало возможность прямого объяснения; не было у него также и повода предполагать, что она таит какие-либо более теплые чувства к нему. Она ни разу даже не упомянула о происшествии, как будто вовсе забыла о нем. Но Артур не забыл! Не раз со странно мучительным, почти болезненным наслаждением рисовал он мысленно с начала и до конца ту памятную сцену. Это был едва ли не единственный возвышенный эпизод в его жизни, поэзия которого исходила не от него самого, единственное глубокое душевное потрясение, которое ему не удалось критически развенчать на свой обычный манер, единственное сладостное воспоминание, не кажущееся ни обманчивым, ни пошлым. И вот героиня этих страниц его жизни исчезла Бог весть куда, быть может, навеки! Странное дело, узнав о том, он испытал облегчение или, точнее сказать, как бы очнулся от сна упоительного, но вместе с тем грозного, подрывающего самые основы его существа. Донна Долорес никогда не казалась ему принадлежащей к реальному миру живых людей; влечение, которое он к ней испытывал, было связано с некими романтическими cторонами его натуры; ее внезапное исчезновение походило на уход актрисы после окончания спектакля. Уход ее оказался не менее таинственным, чем появление, — но разве не следовало того ожидать?! Он не испытывал сейчас ни горя, ни даже естественного человеческого сожаления; словно все, что случилось, было не более чем выдумкой: никто не погиб, никто не пострадал.