Новый мир. Книга 1: Начало. Часть вторая

— И все-таки я не совсем понимаю, зачем делать все это с нами.

— Суровые условия призваны воспитать из бесхозных сирот, которые потенциально могли стать люмпенами, образцовых граждан новой генерации. Эти граждане не будут связаны семейными узами и не будут иметь в обществе глубоких корней— их теснейшими социальными связями будут связь между собой и с государством, воспитавшим их. Хорошее образование и сильная мотивация позволит этим юношам и девушкам быстро занять достойное место в важнейших сферах человеческого бытия. А полученная ими мощная идеологическая подготовка и воспитанный в интернате патриотизм гарантируют, что они посеют там соответствующие зерна, которые в будущем дадут необходимые государству всходы. Как-то так, должно быть, все это виделось авторам идеи.

— А зачем нужна вся эта христианская тягомотина? — вспомнив тошнотворные проповеди пастора Ричардса, поморщился я. — Все это пуританство? По-моему, в современном обществе нравы очень свободны, и…

— Даже слишком свободны, как многие считают, Димитрис, — хмыкнул Роберт. — Содружество наций полностью переняло от старого Западного мира всю его толерантность, достигшую своего апогея и расцвета в 40-ых и 50-ых годах XXI века. Однополые браки, многоженство, все виды сексуальных связей между взрослыми людьми, алкоголь, табак, легкие наркотики, азартные игры, проституция, любые формы политических, философских и религиозных воззрений или их отсутствие, все формы медицинских операций, включая смену пола, аборты, эвтаназию, клонирование, любые виды развлечений в виртуальной реальности — все это у нас легально. Как и до войны, мы привыкли противопоставлять нашу свободу совести ханжеству и дискриминации, которые лежат в основе других цивилизаций: мусульманской, славянской, китайской. Но очень скоро власти начали задумываться над тем, что в нашем ультралиберальном обществе не хватает клея, который бы держал его вместе. Понимаешь ли, Димитрис: когда в головах народа место царей и богов занимает собственный шкурный интерес, то слово «самопожертвование» теряет для них свой возвышенный ореол и становится в один ряд со словом «идиотизм». Никто особо не рвется защищать собственной грудью общество, построенное на вседозволенности и гедонизме. В лучшем случае люди надеются, что это сделают кто-то другой. А в худшем они вовсе не ценят это общество или даже надеются, тайно или явно, что оно падет, уступив место чему-то другому с более четкими моральными ориентирами. В этом мы сильно проигрываем китайцам. Эта цивилизация и прежде отличалась менее выраженной индивидуальностью, чем другие, а целые поколения пропаганды превратили их в подобие гигантского улья или муравейника. Они одержимы идеями служения государству, партии, идее. Самоотверженность для них — это образ жизни. А мы выглядим в их глазах как воплощение зла, настоящие Содом и Гоморра. Они готовы пожертвовать последний кусок хлеба и жизни своих детей, чтобы бороться с нарисованным партийными функционерами злом. А готовы ли мы к тому же?