Пульс памяти

— Именно это ружье вы продали потом на рынке в Сухиничах?

— Да.

— А ягдташ?

— Из него я взял оказавшиеся там документы, а остальное бросил в омут.

— Кто же, по-вашему, поджег домик?

— Сын убитого Рогатнева.

— Убитого вами и Дмитрием?

— Да.

— Вы утверждаете, что домик поджег сын убитого вами Рогатнева. На каком основании?

— Я видел его в ту ночь… вернее, на рассвете.

— Где?

— Он переходил лесной ручей…

Затем судья допрашивал знакомого нам с Вами отца Валентина.

Вам известно, я лишь однажды видел этого человека. О его необычной жизни знал с Ваших слов. Всего этого, как Вы понимаете, мало, чтобы судить о столь сложных вещах категорически. И я сообщаю Вам лишь то, что видел и слышал.

Обреченная откровенность Жбанкова потрясла его. Он понял, что всю жизнь был убийцей человека, решительно не виноватого перед ним. Разбитый услышанным, отец Валентин вмиг как бы состарился и был, мне казалось, близок к прострации. На голос судьи он встал с трудом, был задумчив, инертен и подавлен. И… признал свою вину. «Если это так, — сказал он, — то я немедленно отрекаюсь от духовного сана и отдаю себя в руки правосудия».

Не скрою, мне было жаль его, но я не мог все же не подумать о том, что этот человек всю жизнь носил в себе не веру, а заблуждение. И в этом его трагедия…»