Избранные произведения. II том
- Автор: Гуин Урсула К. Ле
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Интернет-издание (компиляция)
- Переводчик: Ирина Алексеевна Тогоева
- Жанр: Боевая фантастика
Электронная книга - «Избранные произведения. II том». Краткое содержание книги:
Урсула Ле Гуин повлияла на таких маститых писателей, как Салман Рушди, Дэвид Митчелл, Нил Гейман и Иэн Бэнкс. Ей неоднократно присуждали «Хьюго», «Небьюлу», «Локус» и Всемирную премию фэнтези. В 2014 году ее наградили Национальной книжной премией за выдающийся вклад в американскую литературу.
Содержание:
Ожерелье планет Экумены (Хайнский цикл)
Всегда возвращаясь домой
— Есть. А у тебя?
— Был, но в прачечной потерялся.
— Я могу поделиться с тобой своим, — сказала Садик, немного помолчав.
— Ну так дай Шевеку свой платок. Он же не знает, где его взять, — сказала ей мать.
Садик слезла с ее коленей и принесла из шкафа чистый носовой платок, который отдала почему-то Таквер, и та уже передала его Шевеку, улыбаясь знакомой улыбкой.
Садик очень внимательно смотрела, как Шевек вытирает нос.
— А здесь тоже было землетрясение? Вот только что? — спросил он.
— Да тут все время трясет, просто перестаешь замечать, — спокойно откликнулась Таквер, но Садик, которой страшно хотелось поделиться всеми сегодняшними новостями, подтвердила звонким, но тоже с легким придыханием, как у Таквер, голоском:
— Да, перед обедом было землетрясение. Когда оно бывает, стекла в окошках начинают блямкать, а двери шататься, и тогда надо поскорее выбегать на улицу!
Шевек посмотрел на Таквер, она тоже смотрела на него. Она, казалось, постарела больше чем на четыре года. Зубы у нее никогда не были особенно хорошими, но сейчас двух шестых наверху не было вообще, и, когда она широко улыбалась, дырки были заметны. И кожа у нее стала не такой нежной и упругой, как в юности, а волосы, гладко зачесанные назад, казались тусклыми.
Шевек ясно видел, что Таквер потеряла былую привлекательность, теперь она выглядела обыкновенной усталой женщиной средних лет. Он замечал все перемены в ней куда острее, чем кто бы то ни было другой. Все, что касалось Таквер, он видел по-своему, с позиций долгих лет их нежной близости и долгих лет тоски и разлуки. Он видел Таквер такой, какой она была на самом деле.
Глаза их встретились.
— Как… как же вы тут жили? — спросил он, вдруг покраснев до ушей и чувствуя, насколько нелепый, праздный вопрос задает.
Таквер, ощутив почти материальную волну его желания, тоже покраснела и улыбнулась. Но ответила спокойно своим чуть глуховатым, милым, знакомым голосом:
— Да все так же. Я ведь тебе все тогда по телефону рассказала.
— Но это было так давно! Почти два месяца назад!
— Здесь практически ничего не меняется. Каждый день одно и то же.
— Здесь очень красиво… эти холмы… — В глазах Таквер он видел тенистые горные долины, шумные ручьи… Острота желания достигла в нем вдруг такой силы, что на минуту закружилась голова. Он постарался взять себя в руки и как-то урезонить бунтующую плоть. — Ты не хотела бы здесь остаться?
— Мне все равно, — сказала она тоже странным, каким-то «темным», ночным голосом.
— У тебя из носа все еще течет, — заметила наблюдательная Садик, хотя и без укора.
— Хорошо еще, что только из носа, — откликнулся Шевек.
— Умолкни, Садик. Не будь эгоисткой! — велела ей мать; они с Шевеком рассмеялись, но Садик, ничуть не смутившись, продолжала изучать нового человека. — Ты прав, Шев, здесь красиво, и мне действительно нравится этот городок. Здесь люди очень хорошие — какие-то целостные, чистые. Но вот работы практически нет. Я ведь всего лишь в лаборатории работаю, в здешней больнице. Нехватка научных сотрудников, а тем более генетиков уже позади. В принципе, я легко могла бы уехать отсюда, не ставя больницу в безвыходное положение. Если честно, я бы хотела вернуться в Аббенай. А ты получил какое-нибудь новое назначение?
— Я его не просил, даже списки не проверил. Я целых десять дней был в дороге.
— А что ты в ней делал, в этой дороге? — спросила Садик с любопытством.
— Ехал к вам, Садик.
— Шевек приехал сюда почти с того конца света, с самого юга, из пустынь, — приехал ко мне и к тебе, — сказала девочке Таквер.
Та улыбнулась и поудобнее уселась у матери на коленях. Потом успокоенно зевнула.
— Ты что-нибудь ел, Шев? Или, может, ты с ног валишься от усталости? Я должна отвести малышку в интернат, уже поздно. Мы как раз собирались уходить, когда ты постучал…
— Она уже ночует в интернате?
— С начала этого квартала.
— Мне уже было целых четыре года! — заявила Садик.
— Нужно говорить «мне уже четыре года», — поправила ее Таквер, мягко стряхнула дочку с коленей и достала из шкафа ее пальтишко.
Садик стояла к Шевеку боком и вроде бы на него не смотрела, однако он чувствовал, что девочка ни на секунду не забывает о его присутствии. Во всяком случае, все свои замечания она адресовала явно ему:
— Нет, мне было четыре, а теперь уже больше чем четыре.
— Тоже мне «темпоралистка»! Небось временем будешь заниматься, как твой отец?
— Не может же быть четыре и больше чем четыре в одно и то же время, правда ведь? — спросила девочка, чувствуя в Шевеке поддержку и одобрение и теперь обращаясь прямо к нему.