Весь Мегрэ. Том 2 [компиляция]

— Здравствуйте, Дамбуа.

— Здравствуйте, господин комиссар.

Дамбуа показал на распростертое на тротуаре, меньше чем в метре от аппарата срочной связи, тело. Возле тела примостился на корточках мужчина — живущий по соседству врач, которого успели вызвать. Между тем с момента выстрела прошло всего двенадцать минут.

Доктор поднялся, узнав Мегрэ.

— Смерть наступила мгновенно, — сказал он, стряхнув воду с насквозь промокших колен и принявшись протирать залитые дождем очки. — Выстрел произведен в упор, в правое ухо.

Мегрэ машинально приставил руку к собственному уху, словно собирался в него выстрелить.

— Самоубийство?

— Похоже на то…

Бригадир Дамбуа показал комиссару револьвер, валявшийся в полуметре от руки мертвеца. К нему никто еще не прикасался.

— Вы его знаете, Дамбуа?

— Нет, господин комиссар… Хотя, сам не знаю почему, мне кажется, он из местных…

— Посмотрите осторожненько, может, у него есть бумажник?

У Мегрэ со шляпы уже стекала вода. Бригадир протянул ему довольно потрепанный бумажник, который он только что вытащил из пиджака покойника, б одном из отделений лежали шесть купюр по сто франков и фотография женщины. В другом хранилось удостоверение личности на имя Мишеля Голдфингера, 38 лет, комиссионера по продаже бриллиантов, проживающего по адресу: улица Ламарк, дом 66-бис.

Лицо на фотокарточке документа бесспорно принадлежало человеку, лежащему сейчас на тротуаре с причудливо вывернутыми ногами.

В последнем, закрытом на кнопку, отделении бумажника Мегрэ обнаружил тщательно сложенный листок папиросной бумаги.

— Дамбуа, вы мне не посветите фонариком?

Он осторожно развернул свернутый листок, и в свете электрического фонаря вспыхнули огоньками мелкие сверкающие камешки — неоправленные бриллианты.

— Значит, мотив преступления никак не ограбление, — буркнул бригадир. — А повод к самоубийству никак не нищета… Что вы об этом думаете, патрон?

— Вы уже опросили соседей?

— Инспектор Лоньон как раз сейчас этим занимается…

По крутому участку дороги каждые три минуты, резко тормозя, спускался автобус. И каждые три минуты ему навстречу, переключая передачи, с натугой поднимался другой автобус. Мегрэ уже два или три раза поднимал голову, привлеченный хлопками глохнущих моторов.

— Любопытно… — пробормотал он, обращаясь к себе самому.

— Что любопытно?

— Что на любой другой улице мы бы обязательно получили свидетельские показания по поводу выстрела…

Вот увидите, от соседей Лоньон ничего не добьется. А все из-за этого спуска, на котором карбюраторы стреляют…

Он не ошибся. К бригадиру приближался Лоньон, которого коллеги за вечно недовольный вид прозвали инспектором Недотепой.

— Я опросил человек двадцать… Или они ничего не слышали — большинство в это время слушают радио, а сегодня Парижская станция как раз передавала праздничный концерт, — или отвечали, что у них тут целый день как будто стреляют… Они уже привыкли… Только одна старуха, из второго дома направо, с седьмого этажа, полагает, что слышала два выстрела… Только мне пришлось повторять ей вопрос несколько раз, потому что она глухая как пробка… Консьержка подтвердила…