Тайфуны с ласковыми именами. Умирать только в крайнем случае

Раз уж речь зашла о святом чувстве любви, должен упомянуть, что однажды во время своих скитаний я встретил Линду. Дрейку ужасно хочется, чтобы между Линдой и мной возникла симпатия и чувство взаимного притяжения. Не знаю, зачем ему это надо; вряд ли он мечтает соединить нас священными узами брака для долгой и счастливой совместной жизни с множеством отпрысков. Но каковы бы ни были его мотивы, все попытки сблизить нас наталкиваются на спонтанную и вполне взаимную антипатию.

А встретил я ее у входа в «Еву», куда она шла, вероятно, на репетицию, потому что час был утренний. Проще всего было бы притвориться, что я ее не замечаю, но это дало бы ей понять, что все же она мне не безразлична. Линда, вероятно, того же мнения, и мы бросаем друг на друга безучастные взгляды, холодно киваем, и каждый идет своей дорогой. О такой встрече и упоминать не стоило бы, если бы за ней не последовали другие события.

Эти другие события стали разворачиваться, когда шеф наконец вспомнил обо мне и вызвал в кабинет — уютный викторианский кабинет с плотно зашторенными окнами.

— Ну, нагулялись? — приветствует меня Дрейк, и я понимаю, что он полностью в курсе моих скитаний.

— А что мне делать. Вы даже забыли, что у вас есть секретарь.

— Не бойтесь, Питер, я вас не забуду. И даже если это случится, тут же вспомню о вас, когда придется платить вам жалованье.

Он медленно встает из-за стола — конечно, не затем, чтобы пожать мне руку, а чтобы взяться за бутылку.

— Виски? — спрашивает он, приближаясь к тележке с напитками.

— Пожалуй, еще рановато…

— Рановато? Когда вы прекратите наконец эти намеки! Я вовсе не такой алкоголик, каким вы меня считаете.

Чтобы не обидеть начальство, я наливаю себе на два пальца горючего и опускаюсь в кресло. Дрейк делает глоток, потом второй, чтобы сравнить, какой из них доставляет ему большее удовольствие, и ставит стакан на стол. Достав из кармашка традиционную сигару, приступает к традиционным манипуляциям. И только выпустив густую струю дыма, переходит к существу дела.

— За эти дни, дорогой Питер, я понял, что вы любите бродить по городу. Ваше хобби — не женщины, не покер и даже не поражение в драке, а шатание. И я готов дать вам возможность удовлетворить вашу страсть в более широких масштабах. Дальше Сити, дальше Лондона, дальше Острова, на земле той самой балканской страны, которая вам хорошо известна.

— Значит, Ларкин закончил свою проверку? — осведомляюсь я, игнорируя великодушное внимание к моему хобби.

— Почти. Во всяком случае, пришло время, когда ваш план — действительно чудесный план, но теории — следует наконец превратить в реальную операцию.

— Не забывайте, сэр, что та самая балканская страна, о которой вы упомянули, — моя родина, и меня там многие знают.

— Я не забыл, Питер, я ничего не забыл, — успокаивает меня Дрейк и вдыхает как можно больше дыма, чтобы потом обдать меня густой струей. — К путешествию вас немножко переделают.