Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.

1

Боде повезло. Он умирает не среди бесконечного милосердия больницы; для него не держат включенными разные мудреные аппараты; ритм его сердца не записывают мониторы. Боде умирает там, где четыре года назад стоял вместе с Марианной и сказал: «Здесь смерть была бы, наверное, сносной; неотрывно глядеть в морскую даль — это бы меня успокаивало».

Генрих Эммануэль Боде умирает на берегу моря. Точнее — на побережье Атлантики. Выпрямившись, сидит он на бетонной скамье у пляжа. По карте скамья эта расположена в бухте, примыкающей к деревне Ле-Пти-Даль, что означает «Малые меловые скалы». В точности тысяча двести километров от последнего места жительства Боде в Федеративной Республике Германии.

Всего несколько метров сизого галечника, и вот он — пенящийся край Атлантики; вода подползает с легким шипением, лакомится, уносит живую жизнь, забирает малую частицу с внешнего края существования Боде, увлекает в свои глубины, перемешивает, растворяет, возвращается за новой добычей.

Боде повезло вдвойне. Ему несут облегчение чайки: изображают полет ангелов. Ему несет облегчение театр облаков: для забавы Боде в нем разыгрывается волнующая сцена — как белый медведь сожрал солнце. Ему несет облегчение галька: крупные, величиной с кулак, круглые камни упорно пробиваются к морю. Но прежде всего — ослепительная обнаженная полоса неба над черным краем Атлантики. Взблески волн — тоже добрые знаки: как будто сюда, на прогулку по вечернему пляжу, плывут тысячи пловцов и сигналят зеркальцами о своей любви к земле. Так все это облегчается для Боде.

Он осматривается: что же еще? Белая лаковая краска облезает с деревянных перил лестницы в семь ступеней, что ведет с шоссейной дороги на пляж. В уголке, укрытом от ветра, между лестницей и стенкой набережной, — осколки стекла, пластмассовые стаканчики, банки из-под кока-колы. Разъеденные соленым ветром бинты, лоскутки, красные пластмассовые палки от сломанных мельниц-вертушек, серебряные бумажки, презервативы, лопнувший сачок для ловли раков с хорошо сохранившейся нейлоновой сеткой. Среди зловония водорослей, белых комочков рыбьей икры, мочи и гнилого дерева Боде умирает поистине приятно.

Чуть подальше, метрах в сорока от того места, где сидит Боде, кто-то спускается, шаркая ногами, по другой лестнице, той, что ведет от автостоянки; человек садится на нижнюю ступеньку. Это местный житель, бензозаправщик из гаража Лекуте, моложе Боде, лет тридцати, коренастый, краснолицый, с белесой, будто посыпанной солью, шевелюрой. Сегодня понедельник, у него выходной. Он одет под стать событию, о котором еще и не подозревает: темный костюм, кажется темно-синий, точнее не определишь в этом резком, бьющем в глаза свете. Вот он нагибается, вытягивает руки, зачерпывает камушки, выпрямляется и бросает их один за другим в пену прибоя. Волна откатывается. Набегает снова. К моменту, когда она приближается, бензозаправщик уже пополнил свои запасы гальки и опять швыряет их в воду.

Боде повезло. Повезло тысячу и один раз. Он умирает не сразу, умирает снаружи. Человек за человеком. Все Боде, сколько их ни есть, должны удалиться, чтобы мог быть уничтожен один, последний: тот, кто укрылся в самой сердцевине; тот, кто не хотел здесь жить, да никогда и не жил; тот, кто постоянно рвался домой. Никакие сентиментальные охи да вздохи ему не претили. Тот единственный, кто — когда все Боде ехали в поезде, на перегоне Саарбрюккен — Мец, и предъявляли свой паспорт таможеннику — готов был заорать: «Не выпускайте нас, мы не вернемся назад!» Другим Боде пришлось заткнуть предателю глотку, скрутить ему руки за спиной.