Матрикул Без права на подвиг

Интересная штука — человеческая психика. Я раньше не встречал столь молниеносного проявления Стокгольмского синдрома. Я же совсем недавно на его глазах уконтрапупил не только Кригера, но и непосредственных сослуживцев. Что это, страх? Попытка как можно дольше продлить своё существование?

Следовало подольше поддержать его в этом заблуждении. Знал бы я раньше об особенностях характера Курта, может, и не делал ставку на его шефа.

Вежливо извинившись перед Куртом и дав ему напиться из фляжки, я обновил его и без того надёжный кляп, проверив путы на руках и ногах. Труп Кири так и оставил лежать поверх ног гефрайтера. Стокгольмский синдром — это хорошо, но дополнительная страховка никогда не помешает. Всё-таки Кирвава ограничен в возможностях передвижения, а преждевременная пальба мне сейчас ни к чему.

Ночь всё ещё плотно окутывала лагерь. Свет прожектора с вышки продолжал светить вдоль Лагерштрассе. Охранники у ворот маячили под деревянным грибком навеса, несмотря на утихший дождь.

Я, мысленно пожелав себе ни пуха ни пера, шагнул на крыльцо, нарочито медленно приоткрыв дверь, чиркнул спичкой, небрежно прикурил сигарету из прихваченной у гауптмана пачки. После затяжки крепким немецким табаком не пришлось даже специально изменять голос. Рот наполнился горькой слюной, я судорожно сглотнул и скомандовал.

− Рядовой Хейнеке, быстро ко мне! — и, не дожидаясь ответа, снова шагнул внутрь здания, слегка придержав дверь, − быстрее, рядовой!

Едва солдат сунулся за мной в коридор, я притворил дверь, проговаривая заготовленную загодя фразу: «Йозеф, помогите товарищу…похоже, рядовому Гроссману не повезло с ужином», − и небрежно махнул в сторону прислонённого к стене сидящего трупа охранника.

Йозеф только начал движение к убитому, когда я, слегка придержав его за руку, в которой охранник держал карабин, вошёл в ускоренный режим, отмечая как распахиваются глаза немца при виде моего лица.

Падающего со свёрнутой шеей немца пришлось слегка придержать. Минута ушла на то, чтобы усадить его перед старым трупом для нужной мизансцены. Ещё минуты три, чтобы придать телу нужное положение: теперь Йозеф сидел перед охранником первого этажа на коленях, спиной ко входу, будто склоняясь над раненым сослуживцем. Его карабин аккуратно поставил рядом.

Вызвать второго охранника так же просто, как первого, не удалось. Это было вполне ожидаемо. На мой приказ, видимо, более осторожный младший унтер-офицер Кох ответил вопросом:

− Что случилось, господин гауптман?!

− Шевелитесь, Кох! Нужна и ваша помощь, русский пытался бежать, ранен офицер! Не затягивайте. Бюхер с Вернером присмотрят за воротами. Вы слышали, солдаты?! — я нарочито напрягал сипящее горло, зная наверняка, что наш разговор слышен на вышке.