Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

Первой была Иоанна.

— Холера, — потрясенно выговорила она, посмотрев через стекло. — Значит, у него в самом деле был сын.

— Так вы считаете, что это сын Бартоша? — живо подхватил Возняк.

— Головой ручаюсь. Хотя сперва предпочла бы проверить, не похож ли он еще и характером.

— Вы о нем знали? Почему сразу об этом не сообщили?

— Потому что совсем не была уверена, что знаю. У Бартоша пару раз вырвалось, что у него есть сын, но я не верила, что это правда. Говорил, что он убежал. То есть сын от Бартоша, а не Бартош от сына. Честно говоря, я вообще перестала Бартошу верить, он врал как по нотам, пару раз я попалась на его вранье, как идиотка, и мне это надоело. Я верю только в то, с чем столкнулась лично и что видела собственными глазами, остальное меня не интересует.

Иоанна поняла, что слишком разговорилась, и прикусила язык.

— А почему он так врал? — поинтересовался Возняк.

— Внутренняя потребность. Он сам глубоко верил в свое вранье — просто закоренелая мифомания. Он хотел, чтобы все было так, как он говорит, и не мог вынести правды о себе, я же вам говорила — психопат… Этот здесь — просто как; две капли воды! — Она вдруг очень подозрительно посмотрела на комиссара: — А он живой? Вы тут не манекен посадили?

Возняк заверил, что живой.

— А потрогать можно?

— Не вижу препятствий. Но, если можно, — попозже, после опознания.

— Ну хорошо, я подожду. Но потом потрогаю!

Второй пришла Анна Бобрек. Она тоже посмотрела через стекло и осталась под сильнейшим впечатлением.

— О боже, Бартош!

Она замолчала, стараясь взять себя в руки. Возняк вспомнил, что должен задавать положенные по протоколу вопросы, хотя ему самому они показались идиотскими. Но что поделаешь, надо так: надо, все это дело изначально было идиотским.

— В котором из этих мужчин вы узнали… — Он хотел было сказать «покойного», но решил, что это уже верх глупости: в конце концов, никто из четверых мужчин за стеклом покойником не был. Поэтому досказал фразу так: —…пана Бартоша?

Анна оторвала взгляд от экспонатов за стеклом, посмотрела на комиссара, как на дебила, и спокойно ответила:

— Не пана Бартоша, а его сына. Он выглядит, как; отец, но даже если бы Бартош был жив, а его смерть была бы фальшивой, сейчас он наверняка выглядел бы старше. Сын выглядит, как отец двадцать лет назад. Это вон тот, четвертый. Первый справа.

Возняк позавидовал самообладанию Анны Бобрек и проклял себя за идиотский вопрос, но мужественно продолжал:

— Вы уверены, что это тот самый юноша, которого вы видели когда-то, двадцать лет назад?

— Около двадцати. Может, раньше. Да, я уверена.

Приехала Росчишевская вместе с совершенно не нужным Возняку Патриком, но комиссар впустил и его — не жалко, пусть посмотрит.

Росчишевская бросила взгляд, тихо ахнула и нахмурилась.