Хозяин усадьбы Кырбоя. Жизнь и любовь
- Автор: Таммсааре Антон Хансен
- Год: 1982
- Язык: русский
- Год: Ээсти раамат
- Переводчик: Ольга Ивановна Наэль
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Хозяин усадьбы Кырбоя. Жизнь и любовь». Краткое содержание книги:
В первом из них действие разворачивается в эстонской деревне после первой мировой войны. В центре повествования — трагическая судьба волевого одаренного юноши, который погибает в результате конфликта, обусловленного в конечном счете социальными условиями тогдашней буржуазной действительности.
В романе «Жизнь и любовь», изображая буржуазную городскую среду, писатель рассказывает историю крушения любви и брака приехавшей в город бедной крестьянской девушки. Ее трагедия — это трагедия нравственно чистой и цельной натуры, близко соприкоснувшейся с растленной моралью основанного на лжи и обмане эксплуататорского общества.
— Это неверно, — возразила Ирма, — я любила тебя еще до того, как ты пришел делать предложение.
— Тем хуже для меня, — сказал Рудольф. — Тем больший я чурбак, чем сильнее ты меня любила до замужества… А ты, что делала ты? Ты пришла не с чем-нибудь, а с любовью, с одной только любовью. И что сильней всего подточило мой разум — это предчувствие, что ты меня любишь, а я не смогу, не сумею любить тебя так, чтобы ты вслепую верила мне. Это самое больное место в моей или в нашей любви. И поэтому, кузнечик, я порой думал, что ты еще толком не знаешь, что такое любовь. Перед настоящей любовью не устоит даже замужняя женщина. Ты должен бы испытать когда-нибудь такую любовь, думал я и чувствовал, когда пришел просить твоей руки. Имей в виду: я пришел против своей воли, проклинал и ругал тебя на чем свет стоит, мой кузнечик, но все же пришел, потому что не мог поступить иначе из-за любви. И когда я накинул тебе на шею силок замужества и ты приняла его всерьез, я навсегда отнял у тебя возможность понять, какова она, эта настоящая любовь, против которой не устоит ничего.
— И тогда ты погнал меня на всякие курсы, устроил мне всякие знакомства, в надежде, что я встречу где-нибудь настоящую любовь? — спросила Ирма с иронией и недоверчиво.
— И да и нет, — ответил Рудольф. — Нет в том смысле, что наверняка найти любовь я тебя не посылал, я вообще не верю, что настоящую любовь можно легко где-нибудь найти. Я думал так: настоящая любовь там, где общие интересы и где приходится вместе страдать и бороться даже не на жизнь, а на смерть. Если ты теперь пойдешь и окажешься среди тех же примерно людей, от которых ты лишь недавно пришла, и будешь работать вместе с ними, то может, пожалуй, возникнуть и настоящая любовь, перед которой не устоит ничего, даже замужество. Но если случится, что настоящей не найдешь, то, по крайней мере, с пользой проведешь время, и я буду спокоен, что дал тебе возможность не оставаться наедине только с моей любовью, которая уже потрачена и даже попорчена, как я тебе уже говорил. Так я думал и еще решил: теперь мой кузнечик уже немножко знает, что такое любовь, хоть и не совсем, но кое-что знает. Какой бы я ни был недотепа в любви, но капельку я ее люблю. И если она, познавшая эту капельку любви, встретит кого-то, кто не знает и этой малости, и у нее возникнет охота передать ему…
— Скажи уж лучше прямо, что ты говоришь о господине Лигенхейме, — сказала Ирма.
— Нет, мой кузнечик, этого молодого человека я еще не знал, когда вынашивал такие мысли. А когда ты познакомила меня с ним, я сказал себе: вот оно, настоящее, мой кузнечик может познать, какой странный цветок ночная красавица, то бишь первая любовь.
При последних словах Рудольфа сердце Ирмы вздрогнуло, и она сказала:
— Ах, значит, из-за этого молодого человека ты и не ночевал сегодня дома? Знаешь, Рудольф, что я тебе скажу: ты говоришь все только о настоящей любви, а для меня нет более настоящей любви на всем белом свете, чем твоя любовь. Первая любовь кого-нибудь другого может меня заинтересовать, только если будет жить твоя любовь. А если ты будешь уносить ее из дому, мне придет конец. Неужели ты думаешь, что я после сегодняшней ночи пойду куда-нибудь на уроки или на курсы? Ошибаешься! Я никуда больше не пойду и ничего не стану делать, если ты перестанешь меня любить. Вот и все, что я хотела сказать тебе. Все зависит от тебя.
— Как просто и невинно ты рассуждаешь! — воскликнул Рудольф.
— Ты, конечно, считаешь, что, когда я стала женщиной, я утратила и чистоту чувств, — сказала Ирма.
— Нет, мой кузнечик, я считаю, что ты еще невинная девушка, — покорно произнес Рудольф.
— Какой же ты бесстыдник, не хочу на тебя смотреть! — сказала Ирма и отвернулась.
— Что в этом бесстыдного, если я назвал тебя невинной? — спросил Рудольф.
— Не дурачься! — воскликнула Ирма. — Я просто не понимаю, как ты можешь произносить это ужасное слово, когда я так сильно душой и телом люблю тебя!
— Ох, милая, дорогой кузнечик! — вздохнул Рудольф. — Я вообще не знаю, как тебя называть, ни одно имя не годится для тебя, ни одно не выражает даже приблизительно того, кто ты есть. Ты сказала, что «невинная» — ужасное слово, если ты изо всех сил…
— Душой и телом, — поправила Ирма.
— Ладно, пусть будет душой и телом, если так красивее и верней.
— Нет, так безобразнее и грубее, — сказала Ирма. — Я нарочно говорю безобразнее и грубее, потому что и ты говоришь так.
— Старая беда, — вздохнул Рудольф, — я не могу с тобой разговаривать. И знаешь почему? Ты невин…
— Из-за этого слова я могу убить и себя и тебя, сначала себя и только потом тебя, если б это было возможно. До тех пор, пока я жива, не могу я тебя убить, боязно как-то остаться одной, — излила Ирма все, что было у нее на сердце, и заплакала.