Римские войны

127. Так убеждали Цезарь и Антоний всех, к кому они подъезжали. И у всех возникло стремление показать себя достойными полководцев и избежать нужды, возраставшей быстрее, чем можно было ожидать, в результате событий на Ионийском море. Они предпочитали, если это окажется неизбежным, пострадать в бою, сохраняя надежду на лучший исход, чем погибнуть истощенными от неотвратимого бедствия. При таком их настроении, которое каждый внушал своему ближайшему соседу, мужество обоих войск быстро возросло, и обе стороны преисполнились не знающей страха отваги. В это время они уже вовсе забыли о том, что они — граждане одного государства; они угрожали друг другу, как если бы природа и рождение создали их врагами. Так гнев, вызванный обстоятельствами создавшегося положения, притупил и рассудок и природные чувства. Обе стороны одинаково предсказывали, что в этот день предстоящее сражение решит всю судьбу римского государства. И действительно, судьба его была решена.

128. Когда в таких приготовлениях дошло уже до девятого часа дня, два орла, слетевшиеся между двумя войсками, стали биться друг с другом; наступило глубочайшее молчание. Но когда орел, находившийся со стороны войска Брута, был обращен в бегство, пронзительный крик поднялся в войске противников, и с обеих сторон были подняты знамена. Нападение было неистовым и жестоким. Стрел, камней, метательных копий у них было несколько меньше, чем это было обычно на войне, не пользовались они и другими приемами военного искусства и строя. Бросившись с обнаженными мечами врукопашную, они рубили и были рубимы, вытесняли друг друга из строя, одни скорее, чтобы спастись, чем чтобы победить, другие — чтобы победить, а также под влиянием убеждений полководца, вынужденного ими к сражению. Много было крови, много стонов; тела убитых уносились, и на их места становились воины из резерва. А полководцы, объезжая и осматривая ряды, поднимали настроение войска, убеждали работавших потрудиться еще, а изнуренным ставили смену, так что бодрость передних рядов все время обновлялась притоком новых сил. Наконец, войско Цезаря или от страха перед голодом — оно боролось особенно энергично — или благодаря счастью самого Цезаря — и воинов Брута не за что было бы упрекнуть — сдвинуло с места вражеские ряды, как если бы опрокинуло какую-то тяжелую машину. Сначала враги отступали шаг за шагом, осторожно, но когда боевой порядок их стал нарушаться, они начали отступать быстрее; а когда с ними вместе стали отступать также и стоявшие во втором и третьем рядах, они, смешиваясь все вместе в беспорядке, теснились и своими и врагами, непрерывно налегавшими на них, пока, наконец, не обратились в бегство. Войско Цезаря, твердо держась в это время данного им приказания, стремилось завоевать ворота с большой для себя опасностью — оно подвергалось обстрелу сверху и спереди, — пока ему не удалось оттеснить пытавшуюся войти в ворота толпу врагов, которые бежали к морю и на горы через реку Зигакт.