Дочери Лота и бездарный подмастерье. Часть 2

– Нам не дали поговорить о философии.

– Ах, да. Ты исчезла с Карптором. А до того сказала,      что увлекаешься      философией.

– Да. Я интересуюсь восточной философией.

– А я западной.

– Почему? Мы ведь живем на востоке.

– Вообще-то я не очень силен в географии, а если учесть, что я слаб и в финансовом отношении, то мне приходится жить там, где я воображаю, что живу.

– И где же ты живешь?

– Не здесь и не сейчас.

– Однако ж, недавно ты пыхтел и извивался здесь.

– Тоже верно. Но мы отвлеклись от темы? У нас все предпосылки для того, чтобы спор получился интересным.

– Я не люблю спорить. К тому же я не так и сильна в философии.

– Я тоже, так что бояться тебе нечего. Ты вооружена древнекитайской и древнеиндийской мудростью, я же – древнегреческой и, скажем, немецкой.

– Это нечестно! Результат спора известен заранее.

– Ладно. Не будем спорить. Ты задумывалась над тем, почему ты читаешь философские книги? Погоди-ка, а может, ты их не читаешь?

– Читаю. Дома у меня есть несколько книг по древнекитайской философии, есть и история индийской философии.

– А авторов помнишь?

– Нет.

– А цвет переплетов?

– Да. История индийской философии вишневого цвета.

– У тебя две книги?

– Да, но читала я лишь первую.

– Можно тебя поздравить. Это лучшее издание. Но индийскую философию философией можно назвать лишь условно.

– Почему? Я читала и небольшие сочинения Платона. Разве их можно считать собственно философией?

– Платона оставим пока в покое. Жители Востока живут больше чувствами, а Запада – разумом .

– Не думаю. По-твоему, у древних китайцев не было разума, а у древних греков – чувств?

– Были, конечно, но я говорю не об этом. Чего-то может быть больше; что-то может преобладать; с чем-то можно бороться ради утверждения другого. Но не будем об этом. Что ты испытываешь, читая?

– Как что! Удовольствие! Мне нравится то, что я читаю.

– И все?

– Нет. Я забываюсь, и это тоже мне нравится. Часто я уставлюсь в книгу и так и просижу час над одной строчкой. Это для меня самое счастливое время. В это время я мыслями очень далека от всего, что меня окружает и что волнует. Ты не испытывал нечто подобное?

– Испытывал. Хотя, наверно, в меньшей степени. Но ты сейчас затронула очень важную сторону различия между восточной и западной философиями. В обеих как будто бы решаются схожие задачи, но это лишь на первый взгляд. В восточной мысли проблемы сокращаются и растворяются в созерцании, в западной – проблемы умножаются и крепнут в разуме. И к одной, и к другой обращаются после того, как сломают себе шею в жизни, но в восточной готовы утешить тебя, а в западной – убедить, что шея была сломана неспроста, и если какие-то позвонки еще уцелели, доломаешь и их.

– Какой же интерес тогда у тебя заниматься западной философией?

– Как какой? Я постоянно убеждаюсь в том, что происшедшее со мной в жизни неслучайно и неизменно. Разве этого недостаточно?