Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)
- Автор: Короткевич Владимир Семенович
- Год: 2011
- Язык: русский
- Переводчик: Петр Жолнерович
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)». Краткое содержание книги:
— Знаем, — громогласно заявил кто-то. — Мы любим тебя, брат. Мы будем знать. Пусть попробуют.
— И знайте: даже после смерти вызову я их на Божий суд. Не позднее, чем через месяц, умрут и они.
— Постараемся, — согласился тот самый голос.
И тогда Альбин пошёл на Лотра. Пошёл, глядя в глаза:
— И всё же сбрось свою цепь, сатана, — тихо сказал он.
Кардинал рванул с шеи цепь. Страшно побледневший, поставил на дыбы коня, повернул его и бросился прочь.
Глава XXXIX
«ВОЗНЕСИСЬ, ОЗОЛОТИМ!»
Врата были крепки, их нельзя было разбить, но возле них была маленькая калитка. И вот через неё я однажды загнал в город гружёного золотом осла.
Филипп Македонский
Немного слов передайте от Катулла, злых и последних.
Катулл
Толпа шла от темна до темна. Спешила. Из всех дорог, тропинок, большаков плыли группы людей и причинялись к ней. Словно сам Великий Мужик понял, что рано ещё превращаться в косу ятагану, снятому с убитого крымчака.
Мяла, безмены, косы, балды, пешни, похожие на короткие копья, татарские сабли, луки, кистени на ржавых цепях, мечи и цепы, лица, груди под лохмотьями, черные руки, косматые силуэты лошадей — все колыхалось в зареве: жгли все встречные церкви и костёлы, все богатые усадьбы и замки. Вокруг всё пылало.
Край пустел перед ними. Край убегавших. Край пустел за ними. Край присоединявшихся. Разделенные Христом на десятки, сотни и тысячи, люди шли в относительном порядке, каждая сотня под своим знаменем (в церквях брали лишь хоругви с Матерью и Христом, а остальное раздавали либо уничтожали огнём и лезвиями топоров). Отдельные конные отряды охраняли «лицо» войска, «боки» и «спину» его. Всадники из желающих шли на несколько часов дороги впереди.
Вечером предпоследнего дня произошло скверное с Магдалиной. Она ехала в голове войска, рядом с Христом. За ними на три версты колыхалась всадниками и пешими дорога. Насколько хватает глаз, горели во мраке языки факелов, слышались голоса, ржание коней, пение, смех и скрипение возов.
Христос то и дело косился на неё. Сидела в седле легко и привычно. На одежду наброшен грубый плащ, как у сотен и сотен тут. Лишь капюшон откинут с красивой головы. Вместо него на блестящих волосах — кружевная испанская мантилья. Странно, прелесть ее сегодня совсем не смертоносная, а мягкая, вся словно омытая чем-то невидимым. Большеглазое кроткое лицо. Словно знает что-то страшное, но всё же примирилась с этим и едет.
Она молчала. И вдруг он увидел, что глаза её с ужасом смотрят куда-то вверх. Он тоже поднял глаза.
На придорожном огромном кресте висел, приколоченный ногами выше копий, деревянный распятый. В мерцающем свете лицо Иисуса казалось подвижным, искривлённым, странно живым. Распятый кричал звёздному небу, и от смолоскопов деревянное тело его было будто бы залито кровью.
— Слушай, — после паузы призналась она. — Я была приставлена к тебе. Я следила за тобой.
— Я знал, — тоже после паузы промолвил он и, увидев, что она испугана, поправился: — Я догадывался. Голуби. Потом голубей не было. Я знал, что ты когда-нибудь заговоришь.
— Ты? Знал?
— Я знал. Не так это сложно, чтобы не почувствовать простых мыслей.
— Когда ты догадался?
— Я знал. Голубей не стало.
Она шумно втянула воздух.
— Брось, — продолжал он. — Я знаю, что сначала они всё обо мне знали.
Протянул руку и дотронулся до её волос:
— Нет вины. Ни твоей, ни моей и ничьей иной. Они опутали тут всё. И всё держали под топором. И всем на этой земле сломали жизнь. И изувечили ложью тебя.
Помолчал. Горела в небе, прямо над их дорогою, впереди, звезда. То белая, то синяя, то радужная. Шли к ней кони.
— Не знаю, — тихо отозвался он. — Иногда мне кажется, что все они — шпионы и доносчики... откуда-то ещё. Такие они... бесчеловечные.
— Это я уговорила тебя пойти, если ты мог и... за глотку.
— Не хочется мне что-то никого... за глотку.
— Убей меня, — тихо попросила она. — Пожалуйста, убей меня.
— Зачем? Я ведь сказал, я понял недавно: ни на ком простом на этой земле нет вины. Поэтому я и здесь.
— Что же мне теперь делать? — почти прошептала она. — Не знаю. Да и разве не всё равно? Может, Ратма? Может, ещё кто-то? Никого нет. Распятий этих натыкано на дороге... Вон ещё одно... Боже, это ведь как судьба. Ты, стало быть, туда? Царство Божие устанавливать?